Кошки-мышки

Ребус подумал, что, пока он охотился здесь за пакетиками чая и сахара, она могла закинуться содержимым какого-нибудь менее безобидного пакетика. Трейси поняла его мысль и улыбнулась.

— Я просто немного расслабилась, — пояснила она. — Страшно устала от этой беготни да и струсила, честно сказать. А у вас так хорошо.

— Как выглядели те двое?

— Трудно сказать. Пожалуй, похожи на вас. — Она опять улыбнулась. — Один с усами… Довольно толстый, с лысиной, но не старый. А второго не помню. Какой-то незапоминающийся.

Ребус налил в чашку кипятка и положил пакет чая.

— Молоко?

— Нет, только сахар, если есть.

Он показал ей сахар из полицейского буфета.

— Отлично.

Вернувшись в гостиную, он подошел к проигрывателю и выключил его.

— Прошу прощения. — Она снова уселась в кресло и поджала под себя ноги, отхлебывая чай.

— Я давно хочу выяснить, слышат ли мою музыку соседи, — пояснил Ребус, словно извиняясь за свой жест. — Стены довольно толстые, а перекрытия — нет.

Она кивнула и подула на горячий чай, от которого ей в лицо поднимался пар.

— Итак, — произнес Ребус, вытаскивая складной стул из-под стола и усаживаясь на него, — что мы можем сделать с этими двумя злодеями?

— Я не знаю. Полицейский вы.

— Мне все это кажется похожим на кино. Зачем кому-то следить за тобой?

— Чтобы напугать меня, — предположила она.

— Зачем кому-то пугать тебя?

Трейси подумала, потом пожала плечами.

— Кстати, сегодня я видел Чарли, — сообщил Ребус.

— Правда?

— Он тебе нравится?

— Чарли?

Она пронзительно расхохоталась.

— Отвратный тип. Вечно болтается в чужом доме, даже когда ему ясно дают понять, что он лишний. Все его не выносят.

— Все?

— Ну да.

— А Ронни относился к нему так же?

Трейси помолчала.

— Нет, — признала она. — Но Ронни не очень чувствовал такие вещи.

— А что ты можешь сказать о другом его приятеле? О Ниле.

— Это тот, который приходил в последний вечер?

— Да.

Трейси пожала плечами.

— Я никогда его раньше не видела.

Заинтересовавшись книжкой, лежавшей на подлокотнике, она перевернула ее и принялась листать.

— И Ронни никогда не упоминал имя Нил или Нили?

— Никогда. Он говорил о каком-то Эдварде. Злился на него за что-то. А когда уколется и закроется в комнате, начинал выкрикивать его имя.

Ребус медленно кивнул.

— Эдвард. Может быть, его поставщик?

— Может быть, я не знаю. После дозы Ронни бывал сильно не в себе. Будто совсем другой человек. А иногда становился таким нежным…

Ее голос замер, глаза заблестели. Ребус взглянул на часы.