Корсар

— Угадала, — коротко отвечает, а я беру его широкую ладонь в свою и крепко сжимаю, чтобы понимал: со мной рядом ему не о чем переживать."

"А в сердце разливается тепло, потому что понимаю: здесь, под толщей земли, скрытый под надгробием живёт в памяти Роджера кто-то очень близкий. Но он привёл меня сюда, чтобы о чём-то рассказать, и это значит так много, что слов не хватит выразить.

У каждого из нас внутри живёт сокрушающая боль, с которой можно лишь примириться, избавиться полностью невозможно.

Сохраняя молчание, мы проходим вглубь кладбища, а шаг Роджера всё шире, точно до цели остаётся совсем немного, и он уже не способен медлить. Чья могила здесь? Родители? Первая любовь? Ребёнок?

— Здравствуй, мама, — произносит Роджер, останавливаясь возле невысокой кованой ограды, выкрашенной в золотистый цвет.

Всё-таки мама...

Мнусь у входа, не решаясь сделать шаг вслед за Роджером. Кажется, что не должна мешать их ""встрече"", должна дать возможность поскорбеть в полном одиночестве, но Роджер мягко тянет меня за руку, приглашая.

— Присаживайся, — то ли просит, то ли приказывает, и я опускаюсь на узкую лавочку в углу ограды и складываю руки на коленях, готовая к любому повороту событий.

Молчим, пока Роджер поглаживает холодный камень, на котором выбито: ""Малахеева Анна Павловна. 1.12.1952 — 5.04.1993 гг.""

Пятое апреля? Мамочки, это же тот день, когда мы познакомились — его день рождения!

Горло сжимает спазм, и я готова разрыдаться от переполняющих меня тоски и сочувствия.

Мне слишком хорошо знакома боль утраты, когда внутри лишь сосущая пустота, от которой нет спасения.

— Мама была замечательная, — говорит, откашлявшись, а я сижу, затаив дыхание, чтобы не спугнуть откровенность. — Столько лет прошло, а до сих пор не верится, что её нет. Каждый раз приезжаю сюда и кажется, что это просто дурной сон.

Роджер присаживается на край надгробной плиты и замолкает, продолжая поглаживать широкой ладонью холодный камень, словно силы этим черпает.

Проходит секунда, другая в звенящей тишине, а я потираю озябшие ладони. Не тороплю, не настаиваю. Просто жду. И, в конце концов, Роджер рассказывает, подробно и обстоятельно, о том, как его мать второй раз вышла замуж, чтобы утереть нос, бросившему их, отцу.