Корона скифа (сборник)

Как только он смог вставать с лежанки и ковылять по дому, заявился он в алхимическую комнату Давыдова и потребовал:

— Сведите мне с лица волос, чтобы я был, как все люди!

— Но я таких опытов никогда не ставил, даже не представляю, как это сделать, это же особая статья! — попробовал его отговорить Дмитрий Павлович. Все было напрасно!

— В счет оплаты за проживание. Сведете мне волос — и живите здесь хоть сто лет бесплатно!

— Да вы упрямец! — усмехнулся Давыдов, — такое упорство похвально, если бы вы нашли ему иное применение!

— Поймите же, Дмитрий Павлович, это вопрос жизни и смерти!

Давыдов и сам был человеком эмоциональным, он тоже увлекался не раз какой-либо идеей, когда казалось, что, кроме этой цели, уже никакой другой в жизни и быть не может.

Поэтому Дмитрий Павлович пообещал безутешному влюбленному подумать о способе сведения волос.

Горин стал приходить к нему каждое утро и каждый вечер, спрашивая:

— Ну что?

И однажды Давыдов сказал:

— Я прочитал все, что по этому вопросу написано и в старых манускриптах, и в новых журналах.

Дмитрий Павлович Давыдов сварил густой настой из красного вина и толченых скорлупок кедровых и грецких орехов.

В назначенный день голову Асинкрита обмотали полотенцами, густо смазанными колдовским варевом. Не видно было ни щек, ни глаз.

Асинкрит полулежал в плетеном кресле-качалке, а Давыдов воздействовал на него излучением двух огромных магнитов.

Печь протопилась, но вьюшка была не закрыта, и в ней кто-то страшно подвывал.

В конце сеанса целитель хотел снять повязку, но Асинкрит замотал головой. Он прогнусавил сквозь тряпки, что будет спать с повязкой, чтобы целебная мазь лучше подействовала.

Утром Асинкрит снял повязку и, волнуясь и дрожа, подошел к зеркалу. Волосы были на лице, на своем месте, они только приобрели темно-коричневый цвет с синеватым оттенком. Теперь Асинкрит выглядел просто ужасно!

Асинкрит Горин дико взвыл и побежал к редактору «Золотого руна», дабы вылить желчь свою и тоску.

Как раненый зверь, метался Асинкрит по всем закоулкам большого дома, выл и стонал.

Граф Разумовский как мог успокаивал его:

— Не сотвори себе кумира! Это не я говорю, это заповедь пророка Моисея. А ты сотворил и стенаешь теперь. И опять же, в Библии сказано: «Недостоин, развязать ремень у сапог его».