Королева восстанет

Мне так ужасно холодно…

– Продолжай.

Я чувствовала, как он целовал меня в макушку, и от этого во мне зарождалось иное тепло. Я готова на что угодно, когда он вот так ко мне прикасался. На что угодно, лишь бы больше не быть без него. Поэтому я пила дальше. Делала все более глубокие, все более настойчивые глотки.

Раздался второй голос, но я услышала его лишь краем сознания. Словно под каким-то дурманом, я внезапно сжала запястье Бенедикта, собирая каждую каплю его крови, которую только могла добыть. Ему больше не приходилось мной командовать.

По мере того как темнота постепенно рассеивалась, у меня на языке растворялся привкус его крови. Его запястье исчезло с губ. Из живота ушла боль. Осталась только его близость. Уверенное тепло, которое никогда меня не покинет.

Пальцы ощутили голую гладкую кожу. Ровное дыхание Бенедикта ласкало мой лоб.

Я медленно погладила рукой верхнюю часть крепкого тела. Провела носом вдоль шеи Бенедикта и поцеловала.

Из его горла вырвался усталый рык. Мужские руки крепко сомкнулись вокруг меня, но мной уже овладел голод. Мне нужно больше. Больше его крови.

Я проложила дорожку из поцелуев вниз по его шее, туда, где чувствовала биение сердца. От его запаха кружилась голова, и желание пить из его вены полностью поглотило мои мысли.

Его стон пронзил тишину, но он не пошевелился. Я снова ощутила вкус его крови на языке и вздохнула с облегчением. На вкус она такая же сладкая, как и раньше. Такая же необходимая.

Я жадно пила, все сильнее льнула к обнаженному телу Бенедикта, и по мере того как голод постепенно утихал, на меня накатывало что-то еще.

Желание.

Похоть.

Рука Бенедикта погладила заднюю часть моей шеи, а затем спустилась дальше по спине. Он глубоко втянул в себя воздух, и я почувствовала, как его торс сильнее прижался к моей обнаженной груди.

Сбитая с толку, я замерла. Почему мы голые? Где мы? Минуту назад у меня в животе торчал нож, а сейчас… Я моргнула. Меня ослепил теплый вечерний свет, заливающий спальню Бенедикта. Я лежала в его кровати, тесно прижавшись к нему, практически уткнувшись лицом ему в шею.