Король уныния

Я работаю с Ксавьером уже три с половиной года и являюсь единственным человеком на этом совещании, который наблюдал за тем, как он строит «Хранилище» с нуля. Я видела, как он вырос из гедонистического дегенерата…

Вау, немного резковато, но ладно.

— До человека со страстью, гордостью, целью. В этого человека я влюбилась, и когда я буду отдавать свой голос, то буду руководствоваться именно этими причинами. Мой голос будет предвзятым не потому, что я встречаюсь с ним; он будет предвзятым, потому что я не понаслышке знаю, как много он работал, чтобы запустить «Хранилище».

Моя скрытая улыбка расцвела в полноценную ухмылку.

За пять минут Слоан сорвала коварную атаку Марианы, перенаправила внимание комитета на цель этого звонка и добавила первую цифру в мою колонку.

Моя девочка.

Мариана выглядела так, будто проглотила галлон сырого лимонного сока, но больше она ничего не могла сказать по этому поводу.

Голосование продолжалось.

— Я согласен с мнением Слоан, — сказал Эдуардо. — То, чего Ксавьер добился за шесть месяцев, — это нечто выдающееся, а освещение было просто великолепным. Я тоже голосую «за».

Мое сердце заколотилось в предвкушении.

Два из пяти. Еще один голос, и я буду в выигрыше.

— Сроки впечатляют, но я не уверена в долговечности «Хранилища», — сказала Мариана. — Ночные клубы приходят и уходят, и, на мой взгляд, это ленивая концепция. Несмотря на наличие молчаливого партнера, ты отвечаешь в основном перед самим собой. Нет ни совета директоров, ни акционеров, ничего, чем бы ты действительно руководил. Выполнение обязанностей генерального директора в меру своих возможностей означает выбор чего-то, что не является легкой победой.

Легкая победа? Я отбросил язвительный ответ за стиснутыми зубами. Спорить было бы неразумно, но она голосовала недобросовестно. В своей презентации я также учел ее опасения: в ней были планы по расширению, если нью-йоркский филиал окажется достаточно успешным.

Но я не ожидал, что Мариана в любом случае проголосует «за», поэтому не стал настаивать.

Однако следующий голос поверг меня в шок.

— Мне жаль, Ксавьер, — сказал дядя Мартин.