Корабль призраков

Через много лет климат на земле поменяется, тюлени подохнут от жары, а наш кораблик отправится дрейфовать… Отправится дрейфовать с шестнадцатью трупами на борту…

– Пятнадцатью, – поправила я.

– Почему пятнадцатью? Нас же шестнадцать.

– Мы до сих пор не знаем, что произошло с Лаккаем. Или вы знаете, Макс? – Тоже, нашла время ловить несчастного Харона со шрамом на щеке, который уже умаялся гонять плавсредства через Стикс…

– Не больше, чем вы, Ева. Ладно, будем считать, что пятнадцать и один в запасе, Все очень удивятся в каком-нибудь году… Лет этак через семьдесят.

На каком-нибудь другом “Эскалибуре”… Вы как думаете, Ева?

– Думаю, что это произойдет гораздо раньше. – Я бросила носки Андрея на стопку одежды и аккуратно поставила его туфли. – Вы оденете его, Макс?

– Кого?

– Андрея.

– А-а… Да, конечно.

И тогда я увидела смятую белую бумажку, валяющуюся в одной из туфель шоколадного короля. Слишком плотную, чтобы быть случайной. Хорошо, что Макс сидит с закрытыми глазами.

Стараясь казаться естественной, я подняла ее и сунула в карман.

– Я пойду, Макс.

– Конечно, идите…

Оставив Макса дожидаться Антона в предбаннике душа, я бросилась по коридору к своей каюте.

Вадика не было.

Опять пошел надираться. Теперь его ничто не остановит.

С колотящимся сердцем я достала из кармана скомканную бумагу и расправила ее. Это снова был конверт: смертельная почта работает на “Эскалибуре” исправно. В правом верхнем углу стояла цифра, которую я уже видела на своем конверте: “3”.

А в конверте лежал такой же скомканный листок бумаги. Андрей – если, конечно, этот конверт предназначался Андрею – удостоился даже меньшего внимания, чем я. Никаких увещеваний, никаких предупреждений:

""Душ. Пять утра. Вы должны прийти”.

Да, эта записка принадлежала Андрею. Теперь я была в этом уверена. И время было выбрано самое подходящее: пять утра, час быка, лучший в сутках час для самоубийц. И почерк был таким же, что и в моей записке.

Но почему Андрей ушел из жизни способом, отличным от того, какой был выбран для Мухи? Или ему было предоставлено право выбора? Право, от которого он не смог отказаться…

Солнце сияло нестерпимо."

"Самое яркое солнце за все время нашего пребывания на “Эскалибуре”. Льды казались такими острыми, что вполне могли бы разрезать на части железный корпус корабля: как ножницы режут бумагу. Могли, если бы захотели.