Конокрад и гимназистка

Вася-Конь, не кривя душой, честно рассказал все: и как он оказался в шалагинском доме, и как увез Тонечку в свою потаенную избушку, как пристав Чукеев следил на колыванском базаре за Фросей, а закончил свой короткий рассказ, совершенно уверенный в своей правоте, твердо и жестко:

— Это полицейские «крючки» ее украли, тут и к бабке ходить не надо. Им сейчас главное про меня узнать требуется. Допросят, напугают… Да только она же все равно ничего не знает, а уж дорогу до избушки и вовсе не запомнила. Чтоб турусы не разводить, так скажу: пойду сейчас сдаваться в полицию, но только не один… С вами пойдем.

Если честно, Сергей Ипполитович не все и не совсем понимал, но верил каждому слову Васи-Коня и согласен был идти в полицию, к черту на рога, да хоть куда идти — лишь бы что-то делать, предпринимать для спасения дочери, которая попала в беду. Даже рассказ Васи-Коня, ужаснувший его, отошел в тень перед этим страстным желанием — действовать.

— Тогда идем, — твердо выговорил он и снова направился к вешалке, властно отодвинув Васю-Коня в сторону.

Накинув пальто и нахлобучив шапку, он зацепился взглядом за Фросю, безмолвно стоявшую в уголке, и приказал:

— А ты — домой. Любовь Алексеевне — ни слова, никому ни слова. Скажи, что Тонечка к подругам или как… Сама придумай! Пошли!

Втроем они вышли из конторы, стали спускаться по ступенькам крыльца, но вдруг остановились. Внизу их поджидала, опираясь на палку и утомленно опустив голову, Зеленая Варвара.

— Я тебя… господин хороший… предупреждала… Шибко умным… себя считаешь… Дурная старуха из ума выжила… Девку вашу Демьян Савостин… увез… Из Малого Кривощекова… Жеребец у него… Серый в яблоках… Короб на санях плетеный… Выручайте… Только не вздумайте в полицию ходить…

— Почему? — выпалил Сергей Ипполитович."

"Зеленая Варвара медленно подняла голову, оглядела его с ног до головы и угрюмо буркнула:

— По кочану!

Развернулась и двинулась прочь от конторы, тяжелее обычного налегая на палку и пронзая острием снег до самой стылой земли.

9В крохотном чуланчике, среди рассохшихся деревянных кадушек, старого корыта и обломанных по краям глиняных крынок, негде было повернуться. Пахло плесенью и мышами. Прогнившая половица, когда Тонечка переступала с ноги на ногу, тягуче и противно поскрипывала. В узкую щель между потолком и дощатой перегородкой сочился тусклый свет.