Конокрад и гимназистка

Фросю вечером того же дня отправил в Ново-Николаевск и наказал ей: сам он в городе будет в понедельник с утра, и будет ждать ее вместе с Тонечкой возле Сосновского сада: место там укромное и зимой малолюдное.

И вот с утра он уже был возле входа в Сосновский сад, утаптывал, прохаживаясь туда-сюда, длинную тропинку вдоль невысокого, по колено, заборчика, зорко поглядывал по сторонам и никак не мог подобрать слова, которые ему хотелось сказать при встрече с Тонечкой. Не было у него никаких слов, было только одно — сладкое замирание сердца.

— И-и-и!

Пригляделся, прищурив рысьи глаза, — батюшки мои, да это ж Фрося! Сорвался с места и бросился ей навстречу. Растрепанная, со сбившимся на плечи платком, не в силах перевести запаленное дыхание, Фрося с разгону рухнула ему на грудь, широко разевала рот, пытаясь что-то сказать, но сипло лишь выдыхала:

— И-и-и!

Вася-Конь крепко тряхнул ее за плечи, Фрося испуганно вытаращила глаза и ясно выговорила:

— Украли.

Кое-как она успокоилась, задышала ровнее и связно сказала, что украли Тонечку. Вот только что, совсем недалеко от дома.

Случилось это столь неожиданно и мгновенно, что Фрося толком не успела ничего разглядеть и запомнить. Утром, испросив разрешения у Любови Алексеевны, они с Тонечкой отправились, якобы, на прогулку, в Сосновский сад.

— Барышни, не откажите в любезности — как мне до Базарной площади добраться?"

"В руках у него был длинный мешок с болтавшимися завязками. Девушки стали ему объяснять, но он, показывая на ухо, мотал головой: не слышу. Тогда они подошли ближе. И в тот же момент Фрося получила такой сильный тычок в грудь, что отлетела в сугроб, зарылась в нем с головой, захлебнулась снегом, а когда выбралась и вскочила на ноги, увидела: уносятся сани, на которых стоит плетеный короб, мужика из этого короба еле видно, и время от времени он подскакивает, кого-то удерживая на днище.