Конец лета

Утренние тучи так и не рассеялись, но сейчас, когда день клонился к вечеру, они превратились в легкую дымку.

– Завтра правда будет хороший день?

– О да, и очень теплый.

Мнение Гибсона всегда много значило для меня.

– Я охотно пойду с тобой. Ужасно хочется.

– В таком случае решено. В девять собираемся.

– Я заеду за вами, – заверил нас Гибсон.

Мы поблагодарили хозяев за чай, спустились с холма по размокшей дороге и побрели обратно в «Элви». В сыром осеннем воздухе тяжело дышалось, а от желтых берез мне вдруг стало тоскливо.

– Замерзла? – встревожился Синклер.

– Ничего страшного. День оказался слишком долгим.

– Ты точно хочешь завтра идти? Будет тяжело.

– Да, конечно, – зевнула я.

Мы вышли из березовой рощи и с северной стороны увидели наш дом, грозно маячивший на горизонте. В голубых сумерках где-то вдали сверкнуло и погасло желтое марево. Я решила, что перед ужином приму горячую ванну, немного вздремну, и тогда дрожь и хандра пройдут сами собой.

Глава 6

Я оказалась права. Под тихий плеск озера за окном я задремала. Было еще слишком рано, поэтому я взяла из шкафа грелку, наполнила ее горячей водой и пролежала целый час в темноте, вслушиваясь в тоскливые крики диких гусей.

Ближе к вечеру занялась собой. Решив, что возвращение в родной дом – это все-таки событие, я соорудила высокую прическу и, как могла, навела красоту. Закончив макияж, достала из шкафа свой единственный вечерний туалет – золотисто-черное кимоно из тяжелого шелка, расшитое золотыми лягушками, на которое отец наткнулся в одном сомнительном китайском магазине на задворках Сан-Франциско и купил, не устояв перед искушением.

В нем я казалась восточной принцессой крови. Нацепив длинные серьги и надушившись, я спустилась в гостиную. Там никого еще не было, и меня это очень устраивало. Час назад, лежа в кровати, я разработала небольшой план и теперь взялась за его осуществление.

Просторная комната, уже готовая к вечернему приему, казалась театральной сценой. Бархатные шторы были тщательно задернуты, подушки взбиты, журналы аккуратно сложены, а камин разожжен.