Комбатант

 — Мотивы, по которым он поступает именно так, в вашем изложении предстают крайне убедительными и ничуть не противоречат сложившемуся в моем представлении образу данного господина… Старые, как мир, побуждения… В общем, я на вашей стороне. Слово дворянина.

Бестужеву стоило бы радоваться, но он опустил глаза, переживая нешуточный, горький и жгучий стыд, — речь как-никак шла о престиже империи вообще и российской жандармерии в частности. То, что Гартунг сотворил, престижу этому наносило определенный урон — пусть даже Гартунг погон не носил отроду и к Корпусу не имел ни малейшего отношения, но именно он представлял здесь ведомство…

Ксавье скупо улыбнулся:

— Ну и, в конце концов, вы ничуть не похожи на опасного сумасшедшего, одержимого манией убийства.

Я не врач, но все же, как полицейский, некоторое представление о таких вещах имею…

— Очень мило, — сказал Бестужев с натянутой улыбкой. — Это кто же объявил меня таковым? Уж не наш ли общий знакомый?"

"— Совершенно верно.

Изложенная газетами версия весьма отличается от той, что месье Гартунг преподнес бригадиру и нам. По его словам, вы — отличный офицер, толковый служака… но, к сожалению, давно уже проявляли признаки серьезного психического расстройства, вызванного контузиями на фронте, гибелью любимой супруги от рук террористов, другими тяжкими жизненными обстоятельствами. По его словам, его еще до вашего появления предупредили об этом из Петербурга и попросили присматривать бдительно, поскольку там считают, что дело зашло слишком далеко и у вас возможен нервный срыв. По словам Гартунга, этот срыв именно что и произошел. Вместо того чтобы задержать на той вилле опасного террориста, вы его застрелили, уже скрученного и обезоруженного, а потом в вас словно бес вселился — вы застрелили собственного помощника, несчастного месье Сержа, легко ранили другого агента, чудом не угодили в лоб Гартунгу… После чего бежали в ночь, в неизвестность… Гартунг не питает к вам ни малейшего нерасположения, наоборот, он полон искреннего сочувствия и озабочен вашей судьбой… но поскольку выплывшая наружу правда нанесла бы удар по престижу российской тайной полиции и вызвала бы ненужную огласку, следовало, по предложению Гартунга, представить газетам ту версию, что вы уже успели прочитать… Одни революционеры, никаких повредившихся рассудком жандармских офицеров, никаких павших от своей же руки тайных агентов…

— Ага, — сказал Бестужев.