Комбат не ждет награды

– Водителем-то кто был?

– Водителя «КамАЗа» потом в лесу нашли, повесился вроде бы как от расстройства.

– И что вы теперь делать думаете?

– А мне делать ничего нельзя, – хмыкнул Бахрушин.

– Это почему? Неужели вы так и спустите на тормозах?

– Мне бы теперь самому уцелеть… – полковник Бахрушин не выдержал и поднялся.

– Как это?

– А вот так. Отстранили меня от всех дел до конца расследования.

– У вас же столько друзей! Я же помню, вас ценят.

– Тут, как ни странно, Борис Иванович, высокие чины в дело вникнуть хотят, всем почему-то не дает покоя моя проверка.

– Чем я могу помочь? – спросил Комбат. – Небось и у высоких чинов рыло в пуху.

– Ты? – усмехнулся Бахрушин. – Думаю, ничем. Ты мне помог уже тем, что выслушал меня и по глазам твоим вижу, виноватым меня не считаешь. Теперь ты понял, почему я речь говорить на могиле не стал?

– Да уж, жены и дети тех, кто погибли, вас не благословляют, – проговорил Комбат.

– Я сразу это понял, лишь только с глазами вдовы майора Кудина встретился, – Бахрушин прикрыл глаза, словно бы и сейчас вдова пристально и с ненавистью смотрела на него. – Ну все, Комбат, давай забудем об этом и вспоминать больше не будем.

Рублев чувствовал недосказанность. Не для этого вытащил его Бахрушин в лес, не для этого рассказал о своих неприятностях. Перед Рублевы стоял человек еще недавно могущественный, способный выдернуть кресло из-под задницы чуть ли не любого проворовавшегося военного чиновника.

– Что же теперь с вами будет?

– Не волнуйся насчет меня, Комбат, не пропаду. На пенсию отправят, благо, возраст мне позволяет. А мне много не надо, на жратву, на бензин для машины. Все остальное у меня есть.

– А если я помощь предложу, не откажетесь?

Бахрушин косо посмотрел на Бориса Ивановича Рублева.

– А тебе-то какой здесь интерес?

– Думаете, я не знаю, что значит хоронить друзей?

– Так то же мои друзья, а не твои.

– Я вот о чем подумал: не случись этого, прошло бы время и они могли бы стать и моими друзьями. Мы же с вами встречаемся часто.

– Теперь уже не станут.

– Хотел бы я взглянуть этому подполковнику Борщеву в глаза, – мечтательно проговорил Рублев.

– Я тебе могу заранее сказать, пустые у него глаза, ничего ты в них не увидишь.