Кольцо фараона

Хорошо, что не в конец курортного сезона, когда проблемы с наличием мест в авиации.

Глава 16

Дома меня ждала повестка из Федерального Бюро Расследований. В случае неявки меня обещали привести под конвоем и под белы руки.

Вы скажете, что в России нет такой организации. Ой, ли? А какая организация завела дело на полковника, Героя России, которого еле отбили живым от людей, охраняющих безопасность граждан в метро и вообще во всей стране? Еще раньше, во времена Андропова такие же люди убили майора госбезопасности.

Не напрашивается аналогия о временном смещении? А что по поводу Героя России сказали власть предержащие? Я ничего не слышал. А вы слышали? А что сказал тот человек, который вручал ему звезду Героя России? Да ему это совершенно по барабану. Если с Героем России обращаются как с последним подонком, то как будут обращаться с простым гражданином этой страны? Вам, граждане, не страшно жить в такой стране? Это же наша Родина.

Только что улеглись страсти с митингами и ваниингами, начались страсти с ФБР.

Все идет к тому, что скоро за косой взгляд на представителя власти будут ссылать в места не столь отдаленные на одну скамейку с бывшим олигархом Ходорковским. Будут выравнивать все возрастающую и непреодолимую пропасть между олигархами и простыми гражданами.

Я позвонил ректору Рыкову и спросил, знал ли он о моем вызове в ФБР?

- Владимир Андреевич, - начал он извиняющимся голосом, - что поделаешь, если власть снова идет по своему накатанному пути.

Если бы я не послал вам телеграмму, я сам бы сидел в каталажке, дожидаясь, найдут ли в моих действиях что-то преступное или нет.

- Что же все-таки случилось? - пытался выяснить я.

- А-ах, - только и сказал ректор, и повесил трубку.

Понятно. Прикинул, что мне может понадобиться в камере. Электробритва. Мыло. Зубная щетка, зубная паста. Платок. Таблетки. Их отберут, но хоть тюремщики смогут предположить, чем меня лечить, если вдруг станет плохо.

И все. Можно взять сухари. Вряд ли их будет кушать кто-то кроме меня.

Я не знаю, о чем меня будут спрашивать и, может так статься, что я ничего не знаю по этому поводу, то меня могут арестовать за сокрытие заведомо известных мне данных и для препятствия дальнейшему их сокрытию. И ведь никто мне не поможет. Как в 1937 году. Раньше судьбу человека решала тройка: первый секретарь обкома партии, прокурор и начальник управления НКВД.