Коллекция

Только что оплачено, кем и за что? Может, это действительно какой-нибудь бабкин клиент? Только для чего было его фотографировать? У Веры Леонидовны была плохая память на лица? Или это для коллекции?

Из любопытства она взяла одну из детских фотографий, с которой куда-то перед собой смотрел смеющийся белобрысый мальчишка лет восьми. Как и прочие, лицо его было Кире совершенно незнакомо. На обороте снимка — все те же загадочные цифры и сокращения. А вот первые строчки вносили определенную ясность.

Зацепин Игорь Павлович.

Волгоград."

"Кира торопливо подтянула к себе первую фотографию и внимательно всмотрелась в лицо немолодого уже мужчины, которого, исходя из подписи на обороте, звали Павлом Зацепиным. В лицах мужчины и мальчика хоть чуть-чуть, да прослеживалось определенное сходство. А не сынок ли этот Игорь? Скорее всего. Значит, здесь и семейные подборки имеются. Кира внезапно усмехнулась, еще раз посмотрев на третью строчку надписи. С. - 3 ч. Почему бы этому сокращению не означать следующее: семья — три человека? Вполне возможно.

И что это значит?

Кира раздраженно вздохнула, откладывая фотографии к остальным. Как будто мало было загадок! Кто эти люди, какую роль они играли в бабкиной жизни? Вряд ли она сможет это узнать, и странный архив так и останется болезненной занозой в мыслях — больше всего на свете Кира не любила неясностей и неразгаданных тайн — за неразгаданностью всегда мерещилось нечто зловещее и представляющее угрозу.

Вика, уже утратившая интерес к фотографиям, машинально собирала их в стопку, и Кира занялась тем же, рассеянно глядя на мелькающие перед ней навеки застывшие мгновения чьих-то незнакомых жизней.

— Что бы значили эти сокращения, — задумчиво пробормотала она. Вика пожала плечами и потерла щеку.

— Если тебе так интересно, расспроси родственников.

— И расспрошу, — ответила Кира с некоторым вызовом. — Очень странные фотографии. А вдруг бабка их обокрала, и они вскорости заявятся ко мне с предъявами?

— Этот вряд ли заявится, разве только его родственники, — Вика помахала одной из фотографий, старой и поблекшей. — Тысяча девятьсот восемьдесят второй… если это, конечно год… Дяде здесь под полтинник, значит сейчас ему уже за семьдесят. Его, может, и в живых уже нет.