Коллекция

Ей хотелось, чтобы он понял, каково смотреть на это, каково двигаться самой, и она описывала все — и движения, и музыку, и особенно танцы Паши и Тони — каждую фигуру, каждый поворот головы, изящную томность медленного вальса, задорность квикстепа, и страсть, вскипающую в каждом движении танго, то медленном и крадущемся, то стремительном и резком, и ее руки порхали среди ветра, иллюстрируя рассказ… и только уже договаривая, Кира осознала, что рассказывает все это человеку, который уже никогда не сможет танцевать.

— Простите, — сказала она, чувствуя, как по щекам расползается жар. Князев повернулся, и сейчас даже в блеске его очков было удивление. Его щеки и подбородок были, как обычно, выбриты до синевы, и сейчас изрезавшие их складки казались глубже, чем раньше.

— За что вы извиняетесь? Я очень рад, что вы мне рассказали — вы здорово рассказываете… Знаете, как-то так получилось, что я ни разу в жизни не видел классических танцев вживую — только по телевизору. Наверное, вы заметили, что если танцоры хороши — и мужчина, и женщина, то это не просто танец, это нечто живое, особенное, и в движениях их тел есть какая-то магия… Надеюсь, что когда-нибудь и ваш танец станет живым.

— Когда я хоть немного научусь, то обязательно приглашу вас посмотреть, — внезапно с чувством сказала Кира. — Конечно, если хотите…

— Я был бы рад этому, — с неожиданной серьезностью ответил Вадим Иванович, и отчего-то ей очень захотелось, чтобы он снял свои проклятые темные очки.

— Дедулей!.. — Кира почувствовала, как к ней возвращается знакомое раздражение. — Знаете, господин майор, почему-то мне все время кажется, что вы морочите мне голову!

— Да? Это чем же?

Она не ответила. Чем? Хороший вопрос. Она и сама не знала. Но почему-то рядом с ним часто чувствовала себя истеричной школьницей, ищущей подвох в каждом слове и с трудом сдерживающейся, чтобы не начать осыпать собеседника гневными пощечинами.

— Кстати, вчера вечером вы проходили мимо моего дома?

— Да, — удивленно отозвался Вадим Иванович.

— Вы останавливались перед окном моей спальни?

Она понимала, что этим вопросом предает Стаса, но ничего не могла с собой поделать — фраза уже выскочила. Князев хмыкнул, вытащил из кармана сигару и посмотрел на небо.

— Да, на несколько минут.