Колечко с бирюзой

— Мы что, так и будем всю дорогу молчать? — спросила его женщина, о которой он думал беспрестанно, до сухости во рту, до мучительной головной боли…

Егор искоса взглянул на Наташу и улыбнулся:

— Хорошо, товарищ адмирал, что вам угодно от меня услышать?

— Я хочу знать, кто он такой, ваш Василий Михайлович, и почему такой ажиотаж вокруг его юбилея?"

"— Слушай, Наташа, — кажется, впервые со времени их встречи ее имя прозвучало так мягко и ласково, как в добрые старые времена. Впрочем, тогда он мог ее и «моей Наташкой» назвать, словно закреплял этим право на свою любовь.

 — Василий Михайлович — святой человек. В сорок с небольшим списали его с флотского довольствия и отправили на пенсию. И вот, почитай, три десятка лет он в нашей школе бессменный военрук и физрук. Сейчас, правда, ведет всего двенадцать часов, но до сих пор наши школьные команды по волейболу лучшие в городе и в районе.

— Так это он вас тренировал?

— Он родимый. И не только по волейболу. Видишь ли, он в морпехе в свое время служил.

Кое-что сам умел и нас понемногу научил. Один из его приемчиков, в частности, в «Поплавке» пригодился. Но я единственный, кто пошел по его стопам, не считая Славки, конечно, а пять человек из наших закончили юридический, ты уже поняла, наверное?

— А Пеликан тоже был в вашей команде?

— Ни коим образом! Он всегда был метр с кепкой, поэтому не то что в волейбол, в лапту никогда не брали играть: хилячок был, но с самомнением. Все пытался хоть в чем-то нас обойти. И обошел ведь подлец! — Егор засмеялся и посмотрел на Наташу.

 — Знаешь в чем? В ножички. Так научился их в цель метать, куда тебе! Равных ему во всем нашем околотке не было, а возможно, и во всем Тихореченске. До сих пор, говорят, забавляется сволочь. Он и на Люське женился, думал мне досадить, и теперь сам же с ней мается. Пить она и раньше пила, а сейчас, Степанок сказал, еще и колоться вздумала.

— Из-за чего вы разошлись?

— А это уж наше личное дело, и мы договорились, кажется?..

— Договорились, — перебила его Наташа и отвернулась к окну. А Егор продолжил, как ни в чем не бывало, свой рассказ:

— Василий Михайлович, не для красного словца сказано, людей сделал. Нам ведь лет по двенадцать было, когда он в школу пришел. Самый плохой возраст. Как волчата, в стаи собирались, по садам шмон наводили, патоку с сахарного завода ведрами таскали, жмых с маслозавода… А дрались как! Улица на улицу, правда, до первой крови или порванной рубахи.