Колечко с бирюзой

 — Как думаешь, сладится у них?

— Не очень мне это нравится, — вздохнул Лацкарт. — У девочки жених есть. Как бы не наломала дров сгоряча. С тем-то ей будет спокойнее, а с Карташовым это вряд ли получится. Размах крыльев у него широкий, тщеславия и самомнения — не приведи Господь! Сломает девчонке жизнь, как пить дать, сломает! А мне ее жалко! Головенка у нее светлая, да и со временем станет настоящей красавицей…

— Нет, вы только посмотрите на этого мудреца! — воскликнул с досадой Семен Семенович и стукнул по столу кулаком.

 — А кто, скажите на милость, в сорок четвертом умыкнул невесту у командира полка и чуть в штрафбат по такому случаю не загремел? И я вслед за тобой, как свидетель и пособник! Или забыл уже?

Лацкарт рассмеялся:

— Не забыл. И как позднее он мне по роже врезал, помню. Вполне и пристрелить мог, только ординарец вмешался, пистолет у него из руки выбил…

— Слушай, Яшка, давай выпьем за то, что уже почти сорок лет в одном окопе небо коптим и за одно дело страдаем. — Герасимов весело подмигнул своему начальнику и с видом опытного заговорщика прошептал: — У меня в столе полбутылки коньяка застоялось, как бы не скис, родимый! — Разлив по мензуркам коньяк, Герасимов вгляделся в янтарную жидкость.

 — Как у твоей Иришки глаза. Признаюсь, я ведь поначалу тоже был в нее влюблен. До сих пор помню, какой она была, когда я ее увидел в первый раз: беленькая, тоненькая, точь-в-точь Наталья. Вышла она из операционной, шатается от усталости, а тут опят орут: «Раненых привезли!» Аккурат это в январе было, в сорок третьем, под Сталинградом. Я только-только поступил в распоряжение их полевого госпиталя. И прямо с колес к столу, Иришке ассистировать. И надо было тебе через неделю в нашем госпитале нарисоваться!..

Герасимов залпом выпил коньяк. Лацкарт последовал его примеру, крякнул, отставил в сторону мензурку и тоже достал сигарету. Потом насмешливо посмотрел на друга:

— Почему же ты не решился отбить ее у командира, кто тебе мешал? — Лацкарт пожал в недоумении плечами.

 — Я до сих пор одного не пойму, почему Ирина за меня пошла, а не за полковника? Помнишь его? Еще тот орел был, а после войны, говорят, до генерала армии дослужился. А что я мог ей предложить? Да кроме шинели, черных кудрей и орлиного профиля, практически ничего! И помимо великой любви на всю жизнь — никаких грандиозных перспектив.

— Да любила она тебя, старый ты черт, неужели не понятно? И до сих пор любит! — Герасимов улыбнулся и вновь наполнил мензурки коньяком.