\

— Локхард — это же британская фамилия? — уточнил на всякий случай Гаррет.

— Действительно, британская. На моем факультете в шестидесятых точно учился один из Локхардов, — подтвердил Флитвик. — Сейчас не могу припомнить его имени, кажется, Джулиан или Гастон. Юноша не закончил Хогвардса, по семейным обстоятельствам уехав во Францию. Возможно, наш Гилдерой его племянник или младший брат, отсюда и отношение к воронам.

— Спасибо, профессор! — хором сказали Гаррет и Дафна.

Распрощавшись с Флитвиком, Гаррет приуныл.

— Если тот Локхард не закончил Хогвардс, в библиотеке искать бесполезно.

— Давай сходим в Триумфальный зал? — предложил Гаррет. — Пожалуйста. Вдруг Локхард играл в квиддич или что-то в этом роде? Мне кажется, учился он все же здесь. Слишком уж хорошо ориентируется в замке с самого первого дня.

— Ладно, — легко согласилась Дафна.

За это Гаррет ее и ценил. Драко бы точно уперся рогом, тут же найдя десяток аргументов против бессмысленного времяпрепровождения.

В Триумфальном зале за полчаса поисков они обнаружили одного-единственного Локхарда. С черно-белой колдографии 1920 года залихватски улыбался широкоплечий здоровяк Гилберт Локхард, сияя в камеру белозубым оскалом.

«Вратарь команды Гриффиндора. За 46 минут игры с факультетом Хаффлпафф не пропустил ни одного мяча», — прочитала Дафна табличку, где был описан рекорд ученика.

— Мда, — печально резюмировал Гаррет. — И что нам это дает?

— Ничего. Даже особого фамильного сходства не наблюдается, — заметила Дафна.

— Брось. Лыбится так же нахально, — не согласился Гаррет. — Наверняка родственник. Дед, скорей всего. Или прадед.

— И что?

— И ничего.

За ужином настроение у него было упадническое. Неудивительно, что к бифштексу и печеному картофелю Гаррет практически не притронулся. А к вечеру предсказуемо захотел есть.

— Ты на кухню? Молока захвати, — лениво попроси Теодор, глядя, как Гаррет накидывает мантию-невидимку.

— Кувшин попроси побольше, — добавил Блейз.

К владению мантией-невидимкой ребята относились как к чему-то само собой разумеющемуся. Уважительно, но без экстаза. Слизеринцы в этом отношении вообще оказались людьми спокойными, может, оттого, что почти в каждой семье хранились редчайшие артефакты, может, в силу воспитания, но никто не водил вокруг Гаррета хороводов и не просил поносить или хотя бы пощупать один из даров смерти.

Почему-то Гаррет был уверен, что на Гриффиндоре он бы такого понимания не встретил.