Кодекс Крови. Книга VII (СИ)

Воистину каждая магия имеет свои сильные и слабые стороны, но, когда воевать берутся сильнейшие, разрушительности и зрелищности можно лишь ужаснуться.

Я прошёл сквозь кладбище гораздо быстрее корабля, потому у меня было время выбраться на берег и найти себе одежду. Обычной домотканой рубахи и штанов уже хватило, чтобы я почувствовал себя лучше. А уж старенький напрочь перелатанный шерстяной плащ да прохудившиеся сапоги и вовсе подняли моё настроение до заоблачных высот. Старого рыбака, правда, пришлось чуть укусить и приспать, перед тем как обобрать, но я подкинул дров ему в очаг, чтобы он не успел замёрзнуть на старой лежанке под ветхой оленьей шкурой.

Таким образом прибытие корабля из столицы встречал чуть сгорбленный старый рыбак, непрестанно кланяющийся, чтобы скрыть под капюшоном плаща собственное лицо, и тщательно проверяющий каждого сошедшего на берег.

Свою цель я обнаружил чуть ли не последней. Хрупкая девушка с тёмными волосами и впалыми глазами, худая, словно травинка, шагала по мощёной камнем дороге из порта.

И не успел я промолвить хоть слово, как на меня обрушился шквал такой силы, что пришлось невольно открыть рот, чтобы вдохнуть. В нос ударил умопомрачительный запах секса, похоти, греха и наслаждения. Я буквально чувствовал, что, если в течение минуты не овладею незнакомкой, меня разорвёт от возбуждения.

Я резко развернул девицу к себе и впился в её губы. Сумасшествие только усилилось. Такое упругое податливое тело, жаркие губы, глаза, словно омутом затягивающие на глубину… Всё в ней манило, требовало, просило, умоляло обладать.

— Забирайте, — словно сквозь туман послышался её голос.

Чьи-то руки сомкнулись на моем горле, надевая ошейник. Щелчок на замке набатом ударил по ушам, отрезвляя.

Вокруг стояла пятёрка рослых скандинавов с оружием, а девица вжалась в стену дома, глядя на меня огромными испуганными глазами, полными ужаса и слёз. Занятное сочетание, но сейчас было не до него. Туман рассеивался, наваждение проходило, оставляя внутри сосущее чувство неудовлетворенности и горечи, и чтобы хоть как-то его заглушить, я решил дать волю злости.