Кодекс Ассасина Том 2: Министерство магии

Александр III сидел не на вычурном, усыпанном самоцветами троне, а на простом, но невероятно величественном кресле из черного дерева, похожем на командное кресло на флагманском корабле. Он был не стар, лет пятидесяти, но его лицо было изрезано морщинами забот и тяжести короны, а глаза, цвета старого стали, смотрели на нас с пронзительной, всепонимающей усталостью и невероятной концентрацией. Рядом с ним стояли несколько немолодых, серьезных советников в строгих одеждах и старый, сурового вида генерал с грудью, увешанной медалями.

"Мы остановились в нескольких шагах от него. Я, Алина, а чуть позже к нам присоединились Альфред и Лия, которых доставили извне. Мы стояли перед ним — потрепанные, в порванной и испачканной кровью и сажей одежде, с синяками под глазами, но с высоко поднятыми головами и прямыми спинами. Мы были похожи на стаю волков, пришедших на совет к горному орлу.

Император медленно, с некоторой усилия поднялся. Весь зал, казалось, затаил дыхание.

Мы сделали несколько шагов по холодному каменному полу.

«Мне уже доложили. Детально. И я видел… достаточно, чтобы сложить полную картину», — он начал, его взгляд скользнул по каждому из нас, будто взвешивая и оценивая. «Вы совершили то, что не смогла сделать вся моя разведка, вся гвардия, все министерства, вместе взятые. Вы не только раскрыли заговор невероятного масштаба и глубины, но и доказали свою правоту не силой оружия, а силой правды.

Он сделал паузу, давая нам осознать весь невероятный вес его слов.

«И теперь долг короны — отблагодарить вас должным образом. Я спрашиваю вас. Что вы хотите в награду? Деньги? Титулы? Поместья на самых благодатных планетах? Пожизненную пенсию, которая позволит вам никогда не работать? Назовите.

Я обменялся долгими, многозначительными взглядами с друзьями. В их глазах — в блестящих от возбуждения глазах Алины, в серьезных за очками глазах Альфреда, в спокойных и глубоких глазах Лии — я видел то же, что чувствовал сам. Глубокую усталость. Громадное облегчение. И полное, абсолютное отсутствие жажды наживы или власти.