Княжна

Дружинники, пока растаскивали девушек, огребли до кучи ещё и сами. Девицы махали кулаками, кусались и пинались.

— Жесть! — Выдохнул Вторуша.

— Я убью тебя, сука рыжая! — Кричала Айсбёрг.

— Пошла на хрен курица безмозглая! — Неслись в ответ крики Этны.

Твою бога душу! Вот это была засада из засад. Девицы наговорили на четыре пожизненных срока и на три расстрела. В это время за слова принято отвечать и отвечать очень жёстко, зачастую собственной головой. Обозвать свободную женщину рабой, считалось тяжким преступлением.

Плюнуть в неё при всех, тоже самое. Я уже не говорю про всё остальное. Совещание с литейщиками пришлось в срочном порядке прекращать. Боян обозлился и готов был поубивать обеих девиц. Ибо пушки для него — это любовь всей его жизни.

Сёстры Гуннульва смотрели волчицами на Этну. Боярыня Мстиславы куда-то исчезла. Воины отпустили обеих девиц. Они яростно дышали и метали друг в друга громы и молнии.

— Весело, девушки! Я впечатлён вашим словарным запасом. Вы обе такие милые, что прямо жуть берёт.

Какого хрена вы сцепились?

Обе молчали.

— Вторуша?

— Княже, Айсбёрг первая задела Этну. Этна ответила и ну и понеслась пи… по кочкам.

— Вторуша, слова фильтруй! Что бы я не слышал больше от тебя похабщину.

— Прости княже.

К литейке стал стягиваться народ. Появились нурманы. Ну вот начинается. Появился Гуннульв с Сигуртом.

— Что случилось, брат? — Спросил Гуннульв.

— А что случилось… сцепились две девицы.

— Сильно?

— Чуть не поубивали друг дружку. Хорошо растащили их.

— И всё что ли?

— Не совсем.

Они же за языком не следят. — Я решил не скрывать ничего, так как до обоих донесли бы как дамы поносили друг друга. А в случае с Айсбёрг тень оскорблений сказанных Этной, ложилось и на самого Гуннульва и самое главное на Можжевельника, мужа яростной блондинки. Всё рассказал. Ухмылка на лице Гуннульва исчезла. Он внимательно посмотрел на Этну. Потом на свою младшую сестру.

— Брат, это оскорбление. Задета честь семьи. — Сказал Сигурт.

— Я понимаю.

— Гуннульв, твоя сестра обнажила меч в присутствии князя.

 — Сказал один из старших кметей. Викинг ругнулся. Обнажать оружие в присутствии князя и тем более княгини было запрещено. Это было требование безопасности. Я долго вдалбливал это в голову Избора, как начальника личной охраны княжеской четы. А он уже вдалбливал это в головы своих подчинённых. Все знали о таком требовании. Первоначально это касалось только княгини Мстиславы. Но постепенно, по умолчанию, эти же требования Избор перенёс и на меня.