Княжна

Помня их мягкость и вкус. Как же сладко. Пухлые и невероятно мягкие губы, сминают мои и вырывают из груди стон. Сильные руки, перевитые канатами мышц, сдавливают талию, лаская через промокшую простыню. Мнут податливые груди, пощипывая соски, сминая их ладонями, вызывая сотни мурашек бегущих вдоль по телу до самых кончиков пальцев. Мы забылись в омуте нашей страсти, так же как и простынь и банные принадлежности у наших ног.

— Э-эк их корежит бедненьких!

Подпрыгнув на месте, от чуть поскрипывающего голоса, отстранилась от Ярослава и полуобернувшись, увидела на полке сидящего с веником маленького бородатого мужичка.

Крякнув, мужичок почесал бородку и, вперив взгляд сердитых глаз, встал на полке в полный рост.

— Что Ярославушка, раз с лешим водишься, значит всех остальных можно не уважать?! Иль ты княжна Вятская забыла устои и традиции наши? Что стоите глазенками лупаете, оскорбили меня туть и хоть не чешись!

Придерживая за руки мужа, чуть вынырнула из-за его спины.

— Не серчай на нас дедушка банник! Забылись мы, да и муж мой не знаком с вашей братией, не знал о вас. Вот и вышло так некрасиво.

— Ишь оно как, про лешего знали, а про меня нет?! Да как жить так? Я значица их тут ждал, а они так. Ну ладно…. Сами напросились, заморю и будет вам!

— Погоди старче, чего это ты разошелся! Не серчай уж на нас, дело то молодое, да и жена у меня вон, какая красавица глаз не оторвать, разве ж можно устоять перед такими прелестями?!

— Красавица не спорю! Но не положено в бане любоваться! Иж чего удумали, на моей территории срам разводить, священное древо и стены посрамлять.

— Ну-ну полно те старче, мы тебя с Мстиславушкой поняли и более такого не повторится да люба моя?

— Да ладо мой — ответила, честно заглядывая в родные глаза.

— Не повторится, оноть, а мне то что делать? Стены то мои посрамили, надоть теперь их омыть, очистить. Что скажешь Ярославушка, чем омывать будем а?

Смекнув, что-то странное, наблюдала, как на лице моего мужа расплывается понимающая улыбка, а потом он подхватив простынь замотав самое дорогое, вышел.

— Нуть, княжна Вятская, что встала то. Ложись, парить тебя буду! Дурь твою выколачивать, что б даже мыслей больше таких не было, осквернять священные места банников. Ну долго ль стоять будешь иль тебе помочь? Так я с радостью, только подручных свистну.

Сглотнув, переминаясь с ноги на ногу, вздохнула.