Княжий человек

Обережники в это время прятались за идолами, попутно запихивая в самодельные котомки самые ценные подношения.

Сварги и их паства немедля кинулись к горящему амбару, и тогда… Варяги издали душераздирающий волчий вой, такой, что даже у Данилы всё внутри похолодело. Но он всё-таки собрался, выпрыгнул из-за столба с резной рожей, долю секунды потратил на выбор цели (кого бы поважнее, с оружием) и метнул копьё. Шибрида и Клек тоже швырнули копья, неизменно попав в цель, рванулись с возвышенности, словно валуны во время камнепада.

Данила чуть замешкался, хватаясь за меч, его рука вдруг коснулась мешочка на поясе, где хранился амулет бродовской ведьмы. И вдруг его взгляд упал на женщину – тоже колдунью, если судить по одежде. Возможно, Молодцов на неё обратил внимание потому, что она не бегала в панике, а стояла и смотрела. Смотрела на него. Он, недолго думая, сорвал с пояса мешочек и швырнул в неё, а после выхватил меч и бросился вслед за варягами. Попал, должно быть, потому что в спину ему ударил пронзительный женский вскрик.

Данила догнал варягов как раз вовремя, в момент, когда они врезались в толпу ничего не понимающих язычников. Если тебя бьёт щитом злой, тренированный, стокилограммовый дядька, взявший разбег, – это серьёзно. Первые получившие плюхи отлетели на полдесятка шагов и сшибли своих собратьев по вере. Шибрида и Клек продолжили свой бег сквозь толпу, сбивая щитами, одолженными здесь же на капище, всех встречных. И всё это под леденящий душу волчий вой! Данила еле поспевал за ними, иногда пускал в дело меч, отбивая шустрых сваргов, пытавшихся наскочить сбоку.

"Он воочию убедился, на что способны два – ну ладно, два с половиной, – хорошо обученных воина. Варяги прорывались сквозь людской поток, как капля свинца сквозь воск. Изредка они помогали себе мечами, порой замедлялись, чтобы столкнуть особо упорных или даже целое препятствие, стол например.

Всё закончилось, когда Молодцов окончательно перестал понимать, куда и зачем бегут Шибрида и Клек. Он ткнулся носом в панцирь и сообразил, что шум и вопли остались позади.