Князь Владимир

Не случайно и сейчас усиленная стража бдит за всеми перекрестками улиц, лучники торчат на стенах, а отборная дружина обливается потом под жарким солнцем прямо перед воротами.

Но все делают вид, что ничего не случилось. Расстаются боевые друзья, викингам завидуют вслух, желают удачи, богатств. Викинги хмуро огрызались. Русичам притворствовать легче, а викинги в проигрыше, у них лица темнее туч.

– Попытаем счастья в Царьграде, – говорил Ингельд, голос его звучал натужно, глаза за одну ночь ввалились, под ними повисли желтые круги.

Викинги хриплыми голосами отвечали, но в их лицах ярл читал свое сокрушительное поражение. Викинг не боится быть убитым в бою. Кто падет с мечом в руке, уходит в небесную дружину Одина. Но сейчас они чувствовали себя так, словно их выпороли и вдобавок вытерли о них ноги.

– Ромеи вообще не умеют воевать! – выкрикнул Ингельд, стремясь поднять дух.

Викинги одобрительно кричали хриплыми испитыми голосами. Но дружинники начали почему-то хмуриться, некоторые словно бы искали кого-то глазами. Наконец их ряды раздвинулись, вперед вышел смуглокожий дружинник с кудрявой бородкой. Он был выше среднего роста, неплохо сложен, в легких пластинчатых доспехах. Темные, как спелые маслины, глаза взглянули с затаенной ненавистью.

– Я ромей, – произнес он негромко, но услышали даже викинги на драккаре.

Ингельд с высоты своего громадного роста уставился насмешливо, словно увидел говорящего осла:

– Ты? Надо же! Уж не хочешь ли сказать, что я не прав?

– Хочу.

– Значит, я лжец? – продолжал допытываться Ингельд. Голос был веселым, почти радостным. Наконец-то нашел, на кого выплеснуть ярость. Рассечь человеческую плоть, чтобы кровь брызнула на губы, ощутить ее соленый вкус на губах!

– Лжец, и самый подлейший, – ровным голосом сказал дружинник, назвавшийся ромеем, – но ты еще можешь взять свои слова обратно.

Ингельд все еще забавлялся:

– А если нет?

– Тогда я вобью твои лживые слова в твою лживую глотку! Вместе с зубами.

Среди дружинников послышался довольный ропот, а на кораблях наступило молчание. Усмешка покинула лицо Ингельда. Он оскалил зубы так страшно, что сам ощутил, как вокруг него повеяло смертью.

– Ты, – сказал он лязгающим голосом, – плевка не стоишь…

Ладонь упала на рукоять меча.