Князь Владимир

Тут же древко хрустнуло в могучих ладонях воеводы. Он хотел ухватить обидчика за горло, но отшатнулся поневоле: с гнусным чмоканьем в левом глазу воина появилось белое оперение стрелы. В лицо Стойгнева брызнуло мокрым, он отшатнулся с гадливостью.

Тут же еще две стрелы с силой ударили в грудь несчастного. Он упал на колени, все еще не выпуская знамени. К нему подскочил дружинник с топором, без нужды дважды рубанул по голове.

За спиной Владимира лучники наложили новые стрелы на тетивы. Стойгнев пнул распростертого в крови воина, почти закрытого упавшим на него прапором, вернулся, зажимая рану, к Владимиру.

Владимир недовольно мотнул головой. Стойгнева утащили к лекарю, а дружинники новгородцев обнажили мечи. Воины Ярополка обреченно бросали знамена под ноги новгородцам. Лишь один остался стоять, как стоял. Его боевой прапор был склонен ровно настолько, чтобы багряное полотнище висело над самой землей, но не касалось ее.

– А ты что стоишь? – спросил Тавр недобро.

– Это боевой прапор, – ответил воин смертельно усталым голосом.

Он был в полных доспехах, и сейчас, когда мотнул головой, забрало скользнуло вниз, клацнуло, укрыв нижнюю часть лица. На Владимира и новгородцев смотрели через узкую прорезь шелома голубые, как небо, глаза. Воин держал левой рукой щит чуть сбоку и слегка наклонив, готовый отбивать удар спереди и слева, а ноги едва заметно подогнул. Меч висел на поясе в ножнах, но в одно мгновение он мог его выхватить. Владимир оценил выучку воина.

Тавр подал знак лучникам, но Владимир вскинул ладонь:

– Стоять! Кто ты, витязь, и почему ослушался?

– Это знамя Святослава, – глухо донеслось в узкую прорезь шелома. – Оно не склонилось даже перед императором ромеев, прославленным полководцем Цимисхием.

Владимир вскочил. Темные глаза князя блеснули гневом.

– Так что же ты… Почему склонил? Сами боги не смеют склонить прапор, овеянный победами моего великого отца!

Он сбежал вниз, пал на колено и благоговейно поцеловал край прапора.

Когда Владимир поднялся, к прапору стали подходить Тавр, Войдан, Кремень, подошел даже Стойгнев с перевязанным боком, а затем остальные воеводы, бояре, знатные люди. Каждый падал на колено, истово целовал край прапора. Воины уже гомонили раскованно, вражда как-то сама собой начала улетучиваться.