Князь Владимир

Владимир улыбался, глядя на исхудавшего боярина. Как ни крепится, а голодный блеск в глазах говорит сам за себя…

Ели в молчании. Владимир трапезовал неспешно, чтобы дать Блуду поесть вволю. Тот пробовал есть степенно, но вскоре хватал с подносов обеими руками, на зубах трещали кости, он глотал их тоже, а голодный блеск все не гас.

Когда принесли хмельной мед, Владимир сказал сыто:

– Сам видишь, когда так едим и пьем, то на рожон лезть неохота. Это вам уже все одно. А мы сами хотим мира… Но мои условия мира могут вам показаться… твердоватыми, как это мясо.

Блуд дышал тяжело, пояс распустил весь, еда едва не лезла из ушей.

– Не покажется, княже. Да и мясо вовсе не жесткое, зря винишь повара. Ярополк готов сдаться на твой суд. Просил лишь не зверствовать над его дружиной. Воины исполняли его волю. Да и Родень просит не разорять.

Кремень сказал предостерегающе:

– Там есть такие, кого стоит повесить прямо на городских воротах!

Владимир похлопал его по плечу, успокаивая, а Блуду сказал легко:

– Сам знаешь, эти условия приму.

– Не дурень, – согласился Блуд. Он оглянулся по сторонам, сказал, понизив голос: – Но тебе здорово помогли. Не так ли, княже?

Владимир ухмыльнулся:

– Не ты один.

Глаза Блуда из сытых и масленых стали острыми.

– То-то я чувствовал еще чью-то руку…

– И не одну, верно?

– А кто был… еще?

Вместо ответа Владимир повернулся к Кременю:

– Кликни, чтобы теперь принесли и вина! Да хмельного меда не забудь еще кувшин.

Ярополк сидел в светлице, писал. Юлия держалась на лавочке у стены, прямая и неподвижная. Варяжко раздраженно метался из угла в угол, хромал сильнее, подволакивал ногу.

– Что ты замыслил, княже? – спросил он яростно. – На погибель идешь?

Ярополк ответил сумрачно:

– Раз уж сумел пробраться и обратно, себе на погибель, то хоть теперь сядь, не мельтеши.

– На погибель! – вскрикнул Варяжко.

– Другого выхода не вижу.

– Прорваться!

– И положить костьми половину дружины еще в воротах? Мы и тут опоздали. К тому же теперь все пешие… Далеко ли уйдем?

Варяжко сказал громовым голосом:

– Воины для того и живут, для того рождаются, чтобы вот так со славой… Зато потом о нас… о таких, как мы, слагают песни!

Ярополк взглянул хмуро, не ответил.