Князь Владимир

Если не отыщете их вы, потом они отыщут вас!

Когда они уходили, вжимая головы в плечи, Тавр был уверен, что не останется даже жен и детей хозяйских. Изгои из-под земли достанут их с мечами и топорами в руках, чтобы те завтра не отыскали их с плетями и каленым железом.

А раз так, то бесхозное имущество пополнит княжью казну. Теперь уже понятно, что – великокняжескую!

Утром в Киеве протрубили на городских воротах звонкие медные голоса. На стены высыпал киевский люд, много было баб и детишек. В стане новгородцев увидели, как медленно отворяются главные ворота.

Выехали верховые, без оружия, стали по обочине дороги. Следом медленно вышла толпа старцев в белых одеждах, с белыми бородами и головами, будто осыпанные снегом.

Владимир верхом двинулся навстречу. За ним мерно стучали копыта коней его воевод. Сердце билось мощно и радостно. Он едва не подпрыгивал в седле, с трудом сдерживал щенячью радость. На лице держал величавое благодушное выражение. Русский князь должен быть добр, ленив, туп и благостен, тогда он понятен и любим простым народом.

Да и боярами тоже.

Впереди толпы киян двигался старец, чье лицо Владимиру показалось знакомым. Он держал на вытянутых руках каравай хлеба на вышитом рушнике. Его поддерживали под локти еще двое седовласых. Вряд ли помоложе, зато им не приходилось держать тяжелый хлеб."

"Старик остановился перед восседающим на коне грозным князем, поклонился, дрожащими руками протянул каравай.

– Стольный град приветствует тебя, – сказал он дребезжащим, но еще сильным голосом человека, который привык говорить для большого стечения народа.

 – Прими от нас хлеб-соль! Будь милостив к городу и людям… Не разоряй город, где родился, не мсти людям, чья вина лишь в том, что живут в Киеве!

Все ожидали, что Владимир нагнется и примет хлеб, но он неожиданно спрыгнул с коня, засмеялся:

– Разорять город, который я люблю больше всего на свете? Мстить людям, которые ждали меня? Ты шутишь, старик… либо совсем не знаешь меня, своего великого князя!

Он бережно взял хлеб, отломил щепотку, обмакнул в соль, торжественно съел.

Только сейчас ощутил, что голоден как волк, съел бы этот каравай в одиночку. За все дни осады почти не ел и не спал по-людски.

Тавр принял у него каравай, а Владимир сказал торжественно:

– Этим хлебом клянусь, что городу не причиню вреда! Клянусь, что не обижу даже тех, кто шел в дружине Ярополка супротив меня! Былое быльем поросло.

Он обнял старика, трижды расцеловал и вернулся к коню.