Князь Владимир

У Владимира дух захватило от неземной красоты: женщина и в мраморе сохранила черты, от которых защемило сердце.

Олаф рявкнул зло, ладонь звучно хлопнула по рукояти меча:

– Что творите, сволочи?

Оба крестьянина отшатнулись, со страхом смотрели на огромных воинов, закованных в доспехи императорской гвардии. Оба были в лохмотьях, истощенные, с желтой болезненной кожей. Один простер умоляюще руки:

– Благородные воины!.. Это же мрамор!.. Мы его разбиваем, толчем и пережигаем в известь… А известь продаем.

Владимир с тоской указал Олафу на другой конец развалин.

– Вы красоту рушите! – прорычал Олаф. Глаза его налились кровью. – Да я вас всех!

Он выдернул огромный меч, каких в ромейской стране даже не видели. Селяне попадали на задницы. Один заверещал, как заяц:

– Это же языческие боги!.. А святая церковь велит уничтожать все языческое. Мы делаем еще и богоугодное дело!

– Безумные, – сказал Владимир. Рот его наполнился горечью, словно он жевал полынь.

Олаф рычал и порывался рубить и крушить, Владимир удержал. Здесь когда-то обитал древний и прекрасный народ, ибо только прекрасный душой и телом мог создать красоту во всем: от жилища, в котором жил, спал и принимал гостей, до исполинских общественных зданий. Но что стряслось с ним, ибо эти невежественные дикари не вышли из-под земли как ночные чудища, они те же греки!.. Почему одичали? Почему, глядя на прекраснейшие статуи, при взгляде на которые захватывает дух, хочется петь и плакать одновременно, они видят только пригодный для извести камень?

Они ехали до вечера и еще дважды видели развалины прекрасных дворцов, уже наполовину погребенные песком.

– Мир не погиб, – сказал Владимир наконец. – Он начинается заново… Из этих невежественных людей боги когда-то создадут такой же прекрасный народ…

– Если создадут, – фыркнул Олаф, он был мрачен как туча.

Владимир пожал плечами:

– Возможно, в их земли приехали двое из северных земель, позавидовали, вернулись и набрали войско из злых и голодных…

Олаф задумался, внезапно рассмеялся:

– Ты прав. После нашего налета остались бы вот такие руины.