Князь Владимир

Но и здесь опасность идет не от этих славян, ибо они защищают Константинополь лучше местных греко-ромеев – это уже их город! – а от тех, кто все еще не идет на службу, как не шел Аларих. Чуть ли не единственное такое племя – русы. Они усиливают натиск год от года. Ими не удается манипулировать, как хазарами или печенегами. Они усиливаются на глазах, и в Константинополе даже простой народ уже знает обреченно: гибель их царственному граду и всей империи придет именно от русов…

Конь внезапно заржал, пошел галопом.

Кто будет тот воитель, который возьмет на копье гордый Константинополь?

У себя в комнатке – у каждого ипасписта было свое помещение – он снова в задумчивости достал письмо. Писал русский купец Могута, ссылался на родню в Новгороде, которую Владимир знал, подробно рассказывал о спрятанном поблизости сокровище.

Олаф, который беззастенчиво читал через плечо друга, хрюкнул с неудовольствием:

– Старые сказки… Я наслушался столько о закопанных сокровищах! Ерунда все это.

– Ну, горшки с монетами прячут не только в Свионии, – возразил Владимир. Он в задумчивости почесал нос. – У нас есть три свободных дня до возвращения Терибула.

Олаф сел, сказал с достоинством:

– В этом письме ничего не говорится обо мне!

Владимир пожал плечами:

– Могли предположить, что дикий свеон читать не умеет… и тем более что он не станет подглядывать в чужие письма.

Олаф налился тяжелой кровью, прорычал угрожающе:

– Это я дикий? Это я, сын конунга, почти год мну царьградских девок, и все еще неграмотный?

Владимир походил по комнате, шаги все убыстрялись, пока не ощутил, что вот-вот начнет бросаться на стены. Повернулся резко:

– Едем?

Олаф вытянул ноги на лавку, шпоры оставляли глубокие царапины на полированной поверхности.

– Нет, – ответил он твердо. – Ни за какие мешки золота! Даже за все золото мира. Вечером меня ждет кувшин вина и сладкотелая Елена.

Владимир подумал, кивнул:

– Ты прав. Забудем об этом.

Рано утром, еще не все звезды исчезли со светлеющего неба, они уже выехали за ворота Царьграда. Стремя к стремени, на отдохнувших конях.

Воздух был чист и свеж, чувствовалось близкое море.