Князь Владимир

Но молодая кровь яро заживляла раны, ссадины покрылись коркой на глазах, и уже на следующую ночь дочь ведуньи осталась согреть его постель своим телом.

Олаф от безделья истыкал стрелами стену сарая. Еще больше стрел ушло мимо, у этих славян не сараи, а собачьи будки, пальцы покрылись кровавой коркой, даже несмотря на рукавичку из бычьей кожи.

На третий день Владимир взобрался на коня. Голова кружилась, но он чувствовал, что сможет продержаться в седле с десяток верст.

Дочь ведуньи стояла на крыльце.

– Все-таки уезжаешь?

– Надо, – ответил он, проклиная свою слабость.

В ее глазах блеснули слезы. Подбородок задрожал, но она попробовала улыбнуться:

– Тогда езжай. Но если вдруг захочешь вернуться… не раздумывай!

Он подъехал к воротам. Она сбежала с крыльца, открыла тяжелые створки.

– Прощай.

– Прощай, – ответила она тихо. Внезапно обняла коня за шею, поцеловала в бархатные ноздри и сказала жалобно: – Если он вздумает вернуться, ты, пожалуйста, скачи как ветер! Тебе до конца жизни будет отборное зерно и ключевая вода.

Олаф щадил друга, конь под ним шел ровным шагом. Владимир стискивал зубы, каждый толчок отдавался болью, но уже к полудню то ли тело от усталости перестало чувствовать, то ли выздоравливал очень быстро.

У Олафа в седельном мешке отыскались две ковриги хлеба, головка сыра, копченое мясо, сушеная рыба. Перекусили, дали коням отдых, и снова степь поплыла под ними, а потом и понеслась вскачь.

Владимир внезапно вспомнил:

– Варяжко где закопали?

– Ваши боги знают, – отмахнулся Олаф. – Те два олуха унесли! Все-таки их ярл.

– А старая ведунья где? – поинтересовался Владимир. – Я ни разу ее не видел. Как и вторую дочку.

Олаф на скаку весело крикнул:

– Да и я бы не отказался увидеть… вторую дочку! Как хоть звали твою красавицу?

– Не знаю.

– Не знаешь? – удивился Олаф. – Это только у вас на Руси можно вот так, даже не спросив имени. У нас принято называться сразу.

Владимир долго скакал молча. Олаф видел, как друг хмурится, на лбу двигаются морщинки. Глаза были устремлены в одну точку где-то между конскими ушами. Наконец Владимир сказал неожиданно:

– Все-таки надо было увидеть его могилу.

– Зачем? – удивился Олаф. – Чтобы наплевать? Или сплясать сверху?

– Нет. Просто Варяжко… Его мало убить. Его нужно еще и закопать. Поглубже!

Еще через два дня он подстрелил зайца.