Князь Владимир

Владимир прошептал:

– Четыре дня… Долго же я… Как же ты не ушел сам?

Олаф засмеялся:

– А кто бы дичь мне лупил по дороге в Царьград? Вот если бы ты научил меня из лука так же метать стрелы, как научил на коне…

– Сделаю, – пообещал Владимир. – Только бы ты с моей шеи слез. Как Варяжко? Здесь не опасно?

Он поднялся с помощью Олафа, сел. Голова немного закружилась, перетерпел, потом звон утих, а сознание прояснилось. Помещение невелико, печь занимает треть комнаты, широкие полати, стол и две лавки, а на стенах пучки трав, мешочки с корешками, листьями.

За единственным окном ярко светит солнце, глаза с непривычки слезятся. Грудь туго стягивает повязка, на правой руке тоже завязана тряпица, там пощипывает и зудит.

Олаф улыбался победно:

– От кого опасно? Мы разбили в пух и перья весь отряд, что послал твой конунг киевский. Никого не осталось! Те двое явились и утащили своего ярла, чтобы похоронить по своим обрядам. Я их хотел было еще заставить кровь смыть с крыльца, да хозяйка воспротивилась.

Ну а местные… Тиун, который грозился с тебя шкуру спустить, теперь в лесах хоронится.

Он придержал Владимира, тот осторожно спустил ноги на пол. Под повязкой зуд усилился. На пороге появилась девушка. В открытом сарафане, теперь волосы распущены, а голову украшал венок из красных цветов. Что-то это означало, вспомнить бы, но в голове гул, в ушах комариный писк, перед глазами время от времени вспыхивают огненные мухи. Все же она красива настолько, что у Владимира снова пересохло во рту.

На миг показалось, что пришла сама лесная богиня.

– Кто ты? – прошептал он.

Она улыбнулась одними глазами:

– Ежели невтерпеж, сними. Но не расчесывай. Загноится, будет хуже.

– Ты прямо зришь, – сказал Владимир с неловкостью, – о чем я думаю. Ведунья?

– Так кличут мою маму, – ответила девушка, голос ее почему-то дрогнул. – Она и выхаживала. А я только так… помогала.

Владимир сказал искренне:

– Без тебя бы я не выбрался. Олаф, когда сможем ехать?"

"– Хошь выйти? – предложил Олаф.

 – Я отобрал нам четырех коней. Два под седла, два в запас. Остальных пригнал сюда, пусть продадут или еще что. Денег у нас маловато, а заплатить чем-то да надо. Ну, конечно, я вывернул их карманы, пошарил в калиточках… Путь у нас долог, даже серебряная монетка пригодится. А коней тут либо продадут, либо еще что. Не кони – звери!

Днем его поили и кормили в постели, нежные, но сильные руки меняли повязки, разминали стонущие мышцы.