Клуб избранных

После чего усадил на стул перед трюмо и на полированном журнальном столике разложил инструменты.

Через полчаса на Цыганкова из зеркала смотрел молодой мужчина с аккуратными усиками и пижонскими бачками. Парикмахер изменил Алексею причёску, и теперь лицо у него казалось менее вытянутым, да и сам он больше не походил на беглого зыка. Жорка придирчиво осмотрел Цыганкова и приказал надеть белую рубашку с галстуком в бело-голубую полоску и тёмно-синий костюм. Вещи были ношеные, но чистые, и Алексею пришлись впору.

– Теперь тебя можно посылать хоть в Кремль, хоть за границу! – довольно произнёс Жорка.

– Нельзя! Его повяжут[56] прямо на перроне, – с одесским говорком убеждённо произнёс парикмахер и, глядя на недоумённые лица присутствующих, добавил – Вы на его руки посмотрите! Чтоб мне не гулять по Дерибасовской, если я не прав, но мужчина с такими руками вряд ли поутру будет перед зеркалом завязывать на галстуке модный узел.

Цыганков с удивлением уставился на свои ладони.

– Чего вам не нравится? Руки, как руки, не хуже ваших.

– Валенок ты, Лёха, – со вздохом произнёс Карась: из рукавов белой рубашки торчала пара заскорузлых ладоней сучкоруба. Пришлось делать маникюр, но перед этим Алексей долго распаривал руки в тазике с горячей водой, а потом тщательно тёр ладони куском пемзы.

После того, как все приготовления были закончены и фотограф с парикмахером покинули квартиру, Жорка протянул Алексею пачку дорогих сигарет.

– Закури моих! – предложил Карась, внимательно следя за каждым движением Цыганкова.

Алексей щелчком выбил из пачки длинную сигарету, привычно откусил и выплюнул прямо на пол фильтр, после чего чиркнул колёсиком самодельной зажигалки и смачно затянулся.

– Что и требовалось доказать! – назидательным тоном произнёс Карась, отбирая у Алексея зажигалку, изготовленную в зоне «корешами» и украшенную тюремной символикой.