Клетка семейного очага

Роговцев одного понять не мог: Кате это свидание зачем?

Зал был почти пуст. Невольно вздрогнув при взгляде на сцену, Матвей присел за столик в углу. И тут же почувствовал на себе чей-то взгляд.

Она была уже тут. Смотрела на его седой затылок, вспоминая, какого цвета были его волосы раньше. Но не вспомнила. Как и не вспомнила цвет глаз. «Хороша была любовь! Памяти не осталось…» – подумала Катя.

Роговцев обернулся, и Катя помахала ему рукой. Жест был странно официальным: так когда-то приветствовал на демонстрации с трибун Брежнев своих сограждан.

Роговцев с сожалением поднялся и направился к ней: столик, который она заняла, стоял у самого выхода. «Пути к отступлению, что ли, готовит? Так я ее удерживать и не собираюсь, если что!» – он поймал себя на мысли, что как-то неправильно думает о Кате, не по-доброму.

– Здравствуй, – он наклонился и поцеловал ее в щеку.

– Привет, – Катя будто не заметила его осторожную нежность.

– Закажем что-нибудь? Ты голодна?

– Нет, Матвей. Не беспокойся. Я бы выпила только бокал вина, – она дотронулась холодными пальцами до его руки.

«Эк, как его передернуло!» – Катя удивилась: Роговцев явно волновался.

– Мартини выпьешь? Ты любила, – напомнил Матвей.

– Помнишь?

– Помню. Девушка, бутылку мартини, мягкий сыр, гренки и коробку конфет. Я все перечислил? – улыбнулся он Кате.

– Спасибо. Ты, наверное, гадаешь, зачем я здесь?

– Катя, да у меня к тебе куча вопросов! А как ты думала? Ты пропадаешь столько лет, выныриваешь из небытия и хочешь, чтобы я ни о чем тебя не спрашивал?

– Если я пришла, Матвей, значит, готова ответить на твои вопросы, – Катя пожала плечами.

Но Роговцев молча ждал, когда официантка принесет заказ. Ему не хотелось, чтобы разговор с Катей напоминал допрос с пристрастием. И он пока не знал, с чего начать.

– Я тебе помогу, – Катя словно прочла его мысли. – Но можно я сначала спрошу?

– Да, конечно!

– Ты любил меня тогда, Матвей, или что это было? – она прямо и холодно посмотрела ему в глаза."

"– Любил, – соврал он.