Клетка семейного очага

Не хотелось о его покойной жене плохо, но мелькнуло: «Что ж за сукой нужно быть, чтобы от тебя муж в новогоднюю ночь из дома бежал?!» И подумала – от нее не сбежит. Обласкает, закормит, силой удержит, но – не сбежит.

Красный с мороза нос и синющие глаза Беркутова неожиданно вызвали такой прилив нежности, что она, коротенько поздоровавшись с Роговцевым, поспешила скрыться на кухне. Не для посторонних глаз ее зардевшееся лицо! Беркутов тут же юркнул за ней…

За столом было тесно и шумно.

– Курить охота, – Роговцев покосился на пачку «Парламента», забытую Молчановым на подоконнике.

– Ты бросил. Велел тебе напоминать об этом каждые полчаса, – равнодушно изрек Беркутов.

– Но поскулить-то я могу?

– Передо мной и не старайся. Что Зотов?

– Не поверишь, у него медовый месяц. Не поверишь, в деревню к Катерине укатили. Сортир во дворе, щи на завтрак, из развлечений – катание на санях по заснеженным полям.

– Завидуешь? Тебя не взяли? Катя?

– Не хочет она меня видеть.

– Просто не торопи.

– Я квартиру снял. Надежда разменом занимается. Мне все равно, лишь бы угол какой. Лилька в положении, дедом скоро стану.

– Да какой из тебя дед!

– Точно, никакой. Но меня не спросили. Я любви хочу.

– Просто тошно тебе одному. Ты знаешь, где деревня эта? Катина?

– Знаю. Ты это о чем?

– Тебе не сюда нужно было ехать Новый год встречать.

– Не хочешь же ты сказать, что я дол-жен…

– Ну, должен, не должен! Но из вас двоих мужчина ты.

– Поезжайте, Матвей. И пусть будет что будет.

«И поеду. Я все-таки закурю одну и поеду. Часов в пять. Представляю рожу Зотова, когда я ввалюсь к ним в избу!» – решил он окончательно, потянувшись к пачке сигарет.

– А курить ты бросил! – прошипел ехидный голос Беркутова прямо ему в ухо."