Клиника обмана

Но он, вместо того чтобы прыгать вверх, предпочел падать вниз, подчиняясь душевной силе тяжести – лени и равнодушию.

Да и вообще, они взяли его в семью, поили и кормили, ни разу не попрекнув куском хлеба. Они могли выписать его из квартиры, пока он бродяжничал, но не сделали этого.

А скандалы… Ну может, они переживали, что любят его недостаточно сильно… Да и вел он себя частенько как последняя свинья. Нужно еще раз попросить у них прощения. А что, если его прогонят?

Ну и пусть прогонят, решил он, несколько минут промаявшись перед домофоном.

Из парадного вышла старушка с маленькой болонкой, и он шагнул внутрь.

Дверь квартиры открыл Сергей Иванович.

– Не ожидал, – сказал он, разглядывая Витю. – Рита, посмотри, кто к нам пришел. Ну проходи, чего стоишь? Раздевайся.

Он снял шинель, наклонился развязать шнурок.

В прихожую вышла Маргарита.

– Здравствуй, сыночек!

Сыночек? Витя так и замер, наклонившись. А когда выпрямился, Маргарита шагнула к нему и обняла. Может, это ему снится?

Прошли на кухню, Витя с Сергеем Ивановичем сели за стол, Маргарита захлопотала у плиты.

– Я хотел попросить у вас прощения, – начал Витя. – У меня было время подумать…

– У нас тоже было время подумать, – остановил его Сергей Иванович. – И мы тоже небезгрешны. Давай так: ты пришел домой, и обсуждать больше нечего, верно?

– А кто старое помянет, тому глаз вон, – добавила Маргарита.

– Ты хочешь жить с нами? – спросила она за ужином.

За этот вечер Витя уже устал удивляться.

– Первые два курса все курсанты на казарменном положении, – уклончиво сказал он.

– Тогда просто заходи, когда время будет. Поешь, в ванне поваляешься, телевизор посмотришь. Надо же отдыхать от казарменной жизни, верно?

Витя ушел от родителей около восьми вечера. До окончания увольнительной оставалось еще больше двух часов, и он отправился в общежитие пешком – чтобы убить время и справиться с переполнявшими его чувствами.

Проходя мимо Никольского собора, он остановился. Бело-голубой храм покровителя моряков был красиво подсвечен, голые ветви деревьев четко вырисовывались на фоне стен. Витя вошел в сквер, окружающий собор, и пошел, оскальзываясь, по ледяной дорожке, покрытой слоем талой воды.

Все службы давно завершились, тяжелые дубовые двери храма были закрыты. Витя обошел собор вокруг и неумело перекрестился на уходящую далеко ввысь часовню.