Клиника обмана

Что еще?

– Я имею право поговорить с женой! Хотя бы попросить у нее прощения!

– Бог простит, Витя, – усмехнулся Валентин.

– Дело даже не в прощении! – В Витином голосе зазвенело отчаяние. – Просто я не могу без нее. Она же для меня все! Аня всегда все знала, как жить, и все… – лихорадочно говорил он. – Валентин Константинович, я молюсь на нее! Я виноват, но…

– Если бы Аня захотела поговорить с тобой, она бы сама тебе позвонила.

– Но она же не знает, что я уезжаю! Вдруг она захочет поговорить, а меня нет!

– Вот когда захочет, тогда и будем решать.

– Но я же буду на подводной лодке! Со мной нельзя будет связаться!

– Если понадобится – свяжемся. Но я думаю, что не понадобится. Аня своих решений не меняет. Так что мой совет тебе, Витя, оставь ее в покое. – Последние слова он произнес почти дружеским тоном.

Сотников кивнул, сунул руки в карманы, ссутулился и, широко шагая, направился к остановке маршрутки.

Сумароков въехал в ворота.

Катин оранжевый «ситроен» стоял в гараже. Секунду подумав, Валентин бросил свою машину на участке, загонять не стал. Зачем, если утром снова ехать?"

"Взял в хозблоке несколько поленьев, зашел в дом, затопил камин, сел в качалку. Последнее время он полюбил одинокие посиделки возле огня. Наверное, надо завести собаку, большую, шерстяную, с крутолобой головой и слюнявой пастью. Чтобы она деловито сновала по гостиной, часто дыша, обнюхивала бы его ревниво, а потом укладывала свою большую башку ему на колени и счастливо сопела.

Валентин с хрустом потянулся, поднялся и пошел наверх.

Катя в шелковой пижаме спала на неразобранной постели, прямо на покрывале.

Она была настоящим жаворонком и даже без особой надобности могла встать в шесть утра. Когда Валентин просыпался, она обычно встречала его веселая, с готовым завтраком. К этому времени она успевала выучить материал для занятий в университете и отдать распоряжения по хозяйству.

Дом она вела хорошо, но все ее хозяйствование сводилось к руководству горничной и кухаркой, которые теперь жили в доме постоянно. Катя ни разу сама не приготовила мужу обеда и не отпарила брюк. А ему иногда так хотелось, чтобы она… ну хоть носки ему, что ли, постирала. Понятно, вслух он таких желаний не высказывал – разве что в шутку.