Клан бешеных

Испугался он! А девчонка не испугалась?! Ты, урод, человека погубил! Единственную дочку у папки с мамкой отнял!

Портянкин кричал так, что нам с Ярцевым через прослушку заложило уши. Затем в кабинете на какое-то время зависла тишина. Должно быть, Ха Ха соображал, как бы еще попугать нашего горе-поэта.

– Короче, так, Буйковский: или ты мне сейчас пишешь чистосердечное, вот прямо тут, не сходя с этого места, или идешь в ИВС… Знаешь, что это такое? Изолятор временного содержания. И не просто в изолятор, а в карцер пойдешь, понял?! Я тебя к таким уголовникам посажу, что тебе армия раем покажется.

Был в армии, придурок? Ах, не был? Что ты там бубнишь? Один кормилец у больной мамки? А-а… Так это даже хорошо, Буйковский! Хочешь домой к мамке? Хочешь! Тогда пиши: «Я – такой-то… такого-то числа, там-то и там-то…» Ну, чего шары вылупил, недоносок?! Что ты там вякаешь? Какая пятьдесят первая статья? Не знаю такой!.. (Послышался топот ног.) Эй вы там, в коридоре! Кто-нибудь!.. О, Сидоров! Знаешь, что за статья такая – пятьдесят первая? Не знаешь? Вот, Буйковский, и он не знает! Никто не знает про такую статью. Что-что? Не дашь против себя показания? Ты чего-то не понимаешь… Как там тебя? Гриша! Знаешь, Гриша, как у нас говорят? Раньше сядешь, раньше выйдешь!

Портянкин вдруг разразился таким лошадиным ржанием, что мы с Ярцевым переглянулись.

– Мудрое, надо сказать, изречение, – продолжил между тем следователь.

– Я требую адвоката, – провякал между тем Буйковский едва слышно.

– Что?! – взревел, как раненый лев, Портянкин.

 – Адвоката тебе?! А встречу с президентом тебе не устроить? Будет мне здесь еще каждый придурок права качать! Пиши давай без разговоров, ты, недоделанный! Мать твою перемать… Не таких еще обламывали! Так тебя разэдак!..

Ха Ха грязно выругался.

– Черт, если бы записать эту так называемую беседу Портянкина с подозреваемым! – вздохнул Ярцев. – Вот бы общественность узнала, как у нас ведутся допросы и выбиваются показания из подозреваемых!

Я посмотрела на Антона загадочным взглядом.

– А если я тебе скажу, что запись ведется?

– Как? – опешил Ярцев.

Я хитро подмигнула ему:

– А ты и не заметил, как я включила кнопку записи. Эх ты, журналист! Ты же все должен видеть и слышать!

Но ответить обрадованный Антон не успел: из прослушки донеслось такое, что мы порядком напряглись.

– Значит, колоться не хочешь? Ну, что ж, парень, не взыщи! С тобой хотели добром… Сидоров! Принеси-ка мне противогаз и побыстрее!..