Клад последних Романовых

Его бил такой озноб, что он боялся со стула упасть. Спасибо Полине. Когда он почувствовал ее руки, то словно тепло, покой на него полились, он даже дрожать перестал. Все равно, конечно, нестерпимо тяжело было, но он справился. Дослушал. Не заревел, в обморок не грохнулся.

— Ну а как вы на библиотеку вышли?

— Мать Ольке рассказала про то, что Аглая книги библиотеке завещала. И все удивлялась зачем и говорила, что Пановы тоже удивлялись. Вот тут она и подумала туда наведаться. Но мы ничего там не нашли. Я уж выдохнул, ну все, думаю.

Больше ничего путного Николаенко не сообщил, истерика у него началась. Еле-еле с помощью приехавшего врача успокоили. Задержанных погрузили в полицейские машины, Максим предпочел вернуться домой самостоятельно, благо их с Полиной привезли на дачу на его машине.

Кстати, раскрылась и тайна топора.

Эпилог

Дочь и отец Севрюгины долго отпирались, пытаясь свалить всю вину на Николаенко, но под давлением следствия во всем сознались и теперь ожидают суда. Так же как и Семен Николаенко. Сама Ирина Григорьевна едва не слегла с инфарктом, лишь необходимость заботиться о внуках заставила ее собраться. Племянник Ирины Григорьевны оказался порядочным человеком и, устроившись в Петербурге на работу, помогает ей растить племянников, а дело об изнасиловании, в котором его обвиняли, оказалось закрытым вполне справедливо.

Сокровища Максим так и не нашел. В тот памятный день, когда задержали семейство Севрюгиных, он достал из почтового ящика родителей повторное почтовое извещение. А получив на следующий день на почте письмо, с удивлением и даже суеверным трепетом понял, что оно отправлено бабушкой Аглаей Игоревной.

«Ариша, любимая моя доченька!

Прости меня, что ухожу так внезапно. Это письмо ты получишь только в случае моей смерти, так я распорядилась, мой знакомый за этим проследит. Я ухожу спокойно, потому что знаю, что в твоей жизни все благополучно. За Сережей ты как за каменной стеной, у тебя замечательные дети, и я очень горжусь и Максимом и Машей.