Клад последних Романовых

Провели по груди, нырнули под рубашку, ловко, едва уловимо расстегнули пуговицы. Максим от неожиданности задохнулся и даже не почувствовал, как с него упал пиджак. Все это происходило в абсолютной, нарушаемой только его тяжелым дыханием тишине, в серебристо-фиолетовом сумраке квартиры, окутанной сладостным запахом любимых Анькиных духов.

Она ласкала его, нежно касаясь губами лопаток, прижимаясь к нему шелковистой кожей, передавая Максиму жар своего тела, и он плавился как воск, терял волю, мысли разлетались, как мотыльки, легкие, невесомые, путаясь, тая…

Он плохо помнил, как они оказались в спальне, кажется, он сам ее туда отнес, там уже горели свечи, были рассыпаны по кровати розовые лепестки, но Максим не обращал на все это внимания, сознание автоматически отмечало эти ненужные подробности.

Важным и нужным было только одно — женщина, прекрасная, нежная, горячая, зажигающая в нем фейерверки эмоций, такая родная, все еще любимая, самая желанная на свете. И Максим поддался искушению, забыл обо всем, позволил увлечь себя в омут страсти, раствориться, забыться… Простить?

Максим проснулся от неприятного запаха догоревших свечей, от ноющего сердца и неясной тревоги.

Попытался повернуться и не смог, помешала давящая на грудь тяжесть, он разлепил глаза, всмотрелся и увидел сладко спящую в обнимку с ним Анну.

Осел! Дурак! Бесхребетный похотливый орангутанг! Как он мог так легко, так дешево поддаться на ее провокацию? Как он мог забыть? На этой самой постели, всего несколько дней назад!.. Максиму стало мерзко, горько, противно.

Сам себе он был просто отвратителен. Его развели, как шестнадцатилетнего подростка, у которого крышу от разыгравшихся гормонов сносит."

"Он брезгливо отодвинулся от Ани и выскользнул из-под одеяла. Надо подавать на развод, и немедленно, а заодно забрать у нее ключи. Максим поймал себя на мысли, что боится рисковать. Если она еще раз попытается проскользнуть в его жизнь, он может и не устоять. Даже сейчас, на трезвую голову, вспоминая проведенную с Анькой ночь, он почти готов был все забыть.

Любовь, чтоб ее, оказалась не пустыми словами, и расстаться с человеком, с которым прожил шесть лет, было штукой болезненной.

Максиму вспомнилась книга, которую мама уговорила его прочесть лет в восемнадцать, как она тогда выразилась, в профилактических целях, чтобы не терять способность мыслить в будущих обстоятельствах. «Бремя страстей человеческих» Моэма, вот что это была за книга. Мама как в воду глядела, только не помогло.