Кинжал Немезиды

Святых тут нет, и заповедь «не укради» еще не так прочно вошла в массы, хотя жрецы Морского бога и Великой матери стараются вовсю.

— Вижу! — раздался восторженный вопль Абариса. — Вижу, государь!

Он ведь не зря орет. Настроить передачу сигнала не могли очень долго. Месяц туда-сюда гоняли всадников, корректируя установку зеркала. Зато теперь его заделали намертво, нацелив точно на станцию приема.

— Па! — толкнул меня Ил. — Солнышко мигает.

— Б…о…г…и…д…а…х…р…а…н…я…т…г…о…с…у…д…а…р…я… — расшифровал я моргание зеркала, отстоявшего от нас на два дня пути, и хмыкнул.

— Так и передать, государь? — преданно уставился на меня бывший матрос Диокл, который после ранения под Талавой в гребцы больше не годился. Золотой браслет взамен того, что отобрали люди Хепы, мне пришлось подарить ему заново.

— Передай им, — махнул я рукой, — что каждый получит премию в десять драхм.

— Десять драхм! — завистливо вздохнул Диокл и начал спешно дергать ручку, опускающую ставень.

— П…р…е…м…н…о…г…о…б…л…а…г…о…д…а…р…н…ы, — прочитал я, когда пришел ответ, — в…е…л…и…к…и…й…г…о…с…у…д…а…р…ь.

— Истинное чудо, — прошептал Абарис. — Это же теперь можно с самим Ла-Китоном связаться!

— Даже с Микенами и Троей, — повернулся я к нему, и мой легат превратился в соляной столп.

— Великие боги! — схватился он за голову. — Да что же вы делаете с нами! Я, государь, жил себе в Дардане, рыбу с отцом ловил. И не думал даже, что можно с другим городом, до которого два дня идти, вот так запросто поболтать! Это ж теперь, если враг нападет, мы узнаем тут же!

— Вроде бы так и было задумано, — кивнул я.

— Это еще что такое? — подозрительно посмотрел на меня Абарис.

— Пойдем, — поманил я его. — Тебе понравится. Для зимы — самое то, что надо. Подогретое вино, мед и травы.

— Скажи, государь, а в Пер-Рамзес можно так сообщение передать? — глядя на меня наивным детских взором, спросил Абарис.

— Да хоть в Иерихон, — отмахнулся я. Кстати, а что это я вдруг о нем вспомнил…

* * *В то же самое время. Область Атики, земля богини Хатхор.

Нетхетер, колесничие — воинская элита египтян, и справиться с ними не так-то легко. В Черной Земле порядки другие. Это не Микены, где и лошади, и повозки — собственность царя. Египтянин на войну собирает себя сам, а потому происходит из богатой семьи, которая может купить и коней, и все снаряжение.