Хватай Иловайского!

Только шагнул к заветной могиле, как… она открылась! Все десять казачков мигом схватились за пистолеты…

— Не стрелять, мамкины дети! — взвыл я, грудью защищая двух обескураженно выползающих упырей.

— Илюха, прости… — первым покаялся Шлёма. — А тока ты нам сам обещал вечером аудиенцию у Василия Дмитревича. Ну мы и попёрлися…

— Личины хоть накиньте, дурни пришибленные, — шёпотом попросил я. — И могилу назад не прикрывайте!

Моня радостно закивал, и мгновением позже наши казаки узрели двух солидных купцов, в жилетках и сапогах гармошкою, при партикулярно-модном платье плюс моднявые картузики набекрень.

— Вот теперь другое дело, — выдохнул я. — Что ж, братцы, отпустим купцов Монина и Шлёмина до нашего генералу о поставках ржаных сухарей напрямую договориться?

— Всем жителям Дона оптовая скидка, — поддержали упыри, и хлопцы доверчиво грянули «любо!».

— А теперь бегом отсюда, — тихо посоветовал я. — Дядюшка у себя один, водку глушит, настроение соответственное. То есть вполне может взять вас (при личинах!) в похоронную команду для Польского похода, а может и нагайкой отходить в зависимости от настроения.

— Нам терять нечего, — переглянулись мои патриоты. — Мы ить не ради себя стараемся, а ради родины! Не позволим панам на Россию-матушку лапку задирать! Ну и подкормимся опять же, чё такого-то…"

"Когда благородные «купцы» пешим ходом растаяли в надвигающемся вечере, мы с моим денщиком, поднапрягшись, распахнули могилу пошире. Я не знаю, чего он ожидал от этого похода, но мне было кристально ясно: Катенька должна знать, кто и как подкинул письмо в стойло моего коня и каким боком всё это упирается в разборки со мной.

— Что ж, братцы, на этом месте и разделимся. Пятеро со мной под землю пойдут, пятеро здесь, с Прохором. Пошли, что ли, перекрестясь?

— Да ради бога, — охотно перекрестились все, а те, кому предстояло идти со мной, — дважды.

— Ты уж там… понежнее, — предупредил меня мой денщик. — Нам-то здесь что курорт чешский: лежи да загорай под луной…

— Ага, — охваченный нехорошим предчувствием, кивнул я. — Вы, главное дело, пистолеты под рукой держите.

— Зачем?

— Чтоб не обгореть.

— Стало быть, жарко будет. — Он приобнял меня за плечи. — Отобьёмся, не впервой. Ты мне дитя верни, твоё благородие.

Я стиснул зубы и отвернулся, поскольку, увы, ничего определённого сказать ему не мог.