Хватай Иловайского!

Хлопцы, в городе, вообще, много упырей?

— Думаю, наша диаспора насчитывает штук сто-сто двадцать, — прикинув, сообщил Моня. ІІІлёме такие подсчёты были не под силу, он подобное число выражал одним словом — много! — А собственно, в чём, так сказать, затык?

— Тока быстро, Илюха, мы торопимся!

— Куда, если не секрет? — навострил уши я.

— Дык на свадьбу же!

— На какую?

— Илюшенька, тебе с нами нельзя, — вежливо приостановил меня Моня. — У нас, как бы это выразиться по-научному, корпоратив, вот. Казакам нельзя-с…

— Ну нет так нет… А что за свадьба-то?

— Клёвая штука, братан, — влез Шлёма, невзирая на протесты товарища.

— И что?

— Как?! Да мы ж в личинах все, вот дуры-девки и ведутся. А когда обвенчаны, уже поздняк метаться, да?

С каким трудом я удержался, чтобы не вмазать ему по роже, кто бы знал… Но казачья жизнь в первую очередь учит терпению и выдержке, без этого на границе просто не выжить.

— Так что за девицу на этот раз взяли? Поди, какая крестьянка сельская, необразованная?

— А мы и не знаем. Слыхали тока… типа не наши её брали, а в подарок преподнесли.

— Рыжая ведьма Фифи подарила?

— Ты чё пристал, как этот? — возмутился Шлёма, уже дважды уколовший себя иголкой. — Сказал же Монька, не знаем! Хошь, сам иди глянь.

— Хочу, — сразу же согласился я, ловя его на слове.

— А пошли! — с полуоборота завёлся Шлёма.

Моня попытался возразить, и мне пришлось положить ладонь на рукоять шашки. В определённом смысле с Моней было попроще, он интеллигент, его и припугнуть можно. А в том, что он всё это сделал по собственной воле, сам легко убедит и себя, и друга, натура такая. И пяти минут не прошло, как оба упыря, каждый по-своему, были уверены, что, ведя живого казака на упыриный… как его… этот… корпоратив, они уж точно совершают хороший поступок.

Тем паче я достал из кармана восемь копеек медью, и парни сразу признали, что этого хватит на пять литров дешёвого самогона, здесь рядом, за углом. А уж с самогоном нас на любой свадьбе примут как самых дорогих гостей! Идти, кстати, пришлось не особенно далеко, буквально два квартала, до следующего угла и там ещё ступеней сорок вниз, в увешанное сердечками и голубками подземелье.