Хватай Иловайского!

О том, что вслед надо, упав на колено, махнуть на пятьдесят пять, догадался уже сам, и мгновением позже обалдевший грузин-священник-кровосос ощупывал чистенький разрез правых газырей.

— Шайтан-казак! Зачем так сделал? Черкеска почти новый, малоношеный, я его шесть лэт назад под Тбилиси из свежей могилы выкопал. Теперь зашивать буду, да?!

Он кинулся на меня, исполненный праведной, с его точки зрения, обиды, но мне теперь было всё по барабану!"

"— Пять минут. Половина. Десять минут. Без четверти. Двадцать две, — ни на секунду не запинаясь, бубнил памятник, и смысл этих таинственных чисел был моим спасительным кругом в бешеном водовороте сияющей стали обоюдоострых кинжалов.

— Крови! Крови! — забушевала толпа.

Что ж, я осторожненько кольнул нечистого батюшку в ягодицу и поднял над его головой кинжал с одной-единственной красной капелькой.

— До первой крови, — важно подтвердили судьи. — Жеребьёвщик выиграл. Пусть скажет слово.

Я с наслаждением сорвал с глаз мокрую повязку и громко прокричал:

— Отец Григорий, Вдовец, Павлушечка!

— А я, может, иначе хочу, — кокетливо повела плечиком бабка Фрося, но мне было уже не до её капризов.

— Решение окончательное, обжалованию не подлежит.

— А ты куда, казаче? — прогудел мясник Павлушечка, когда я, не прощаясь, спрыгнул с помоста.

— А у меня ещё своя служба есть. Девицу найти надобно.

— В Оборотном-с и девицу? — не поверил Вдовец, мягко вклиниваясь в разговор. — Нет у нас таких-с. Разве старые девы какие, но и те… так же невинны-с, как королева английская Елизавета.

— Тут дело в ином, — начал было я и осёкся, уж слишком плотоядно-внимательными выглядели лица мясника и кабатчика.

Хотя с чего врать, наоборот, вполне предсказуемыми! Тут весь город празднично с катушек сорвёт, и поиск Маргариты Афанасьевны займёт от силы полчаса, а её торжественное поедание и того меньше. Мне в лучшем случае выделят аккуратно обсосанный бантик, вернуть как сувенир безутешному отцу.