Хватай Иловайского!

Ожидание на одного меньше, логично?

К моему немалому изумлению, Вдовец пошевелил губами, что-то со скрипом воспроизвёл в уме и честно признал, что вроде да…

— За золотую середину? — предложил я, протягивая руку к той стопке, что была ближе.

— За неё, — согласился кабатчик, одним неуловимым глазу движением разворачивая поднос так, чтобы ближняя стопка стала дальней. А чего, он же сам себя не отравит? Небось у него и противоядие заранее приготовлено.

Мы чокнулись и выпили.

— Готов-с быть вторым-с! — вставая, оповестил владелец питейного заведения и, обернувшись ко мне, тихо добавил: — Врежь как следует этому носорогу! Забодал-с своими проповедями…"

"Я от души козырнул.

И самому хотелось! Вот как не обрадоваться, когда тебя просят свершить давно лелеянное? Отец Григорий у нас натура сложная, утончённая, местами даже истерическая, ну как такому не набить морду, скажите на милость? О том, что по условиям жребия меня ждёт вовсе не сельская драка на кулаках, а кавказская резня на кинжалах вслепую, вспомнилось слишком поздно. На помост под визг и улюлюканье толпы, танцующей походкой в ритме абхазской лезгинки вспорхнул на носочках нечистый батюшка. Чёрная черкеска облегала его поджарую фигуру, выгодно подчёркивая наличие талии, папаха скрывала безумство глаз, а в руках играли два узколезвенных чеченских кинжала с маленькой рукоятью.

— Нэ бойся, генацвале, я тебя очень быстро зарэжу, и всё! — улыбчиво пообещал он.

— А если я против?

— Ва-ах… против кунака пойдёшь?! Позволишь, чтоб я на глазах сваей женщины проиграл, да? Нэхарашо… ай как нэхарашо будет. Стыдно тебе будет, э…

— Да ты и так первый, — напомнил я. — С Павлушечкой и Вдовцом договорённость достигнута. Смысл теперь-то турнирные копья ломать?

— Теперь особый смысл эсть, генацвале! Как ты не панимаешь, а? Ты мясника победил, кабатчика одолел, если теперь я тебя легко зарэжу, знаешь как она меня уважать будет?! Э-э, тебе нэ понять… Женская душа — тайна, она силу любит, да!

А и пёс с тобой, подумал я, принимая из его рук холодный кинжал.

— Иловайский, даже не думай… — грозно предупредил памятник, но народ отреагировал иначе, горой встав на мою защиту.

— Совесть поимей, матушка! Хучь в праздник-то не будь сук… собакой на сене! Дай хорунжему себя показать! То исть он уже показал, но нам, бабам, мало! То исть оно вроде и не мало, но мало по времени.