Хватай Иловайского!

Спасибо, что принёс, дай чмокну!

Я послушно подставил щёку и дёрнулся: у меня ж там люди больные, лекарь неизвестностью мается, в полку вот-вот карантин объявят, а нам через неделю на войну! Но мне-то уже известно чудодейственное лекарство, и я, как последний дурак, здесь штаны просиживаю, вместо того чтоб людей спасать?!

— Точно, — правильно поняла мои мысли свет мой Катенька. — Дуй к своим, спасай всех, кого можешь, а не успеешь, убей себя об стену! Шутка, выпей яду! Тоже шутка, дурацкая, албанский в юные годы прилипчив как не знаю что… Двигай в темпе, лучше через кладбище.

Сейчас предупрежу местных, чтоб не высовывались.

Я обнял её на прощанье, поклонился в пояс и побежал. Кубарем скатился вниз по лестнице, пролетел через двор под счастливый лай и визг адских собак и выпрыгнул за ворота. Дорогу я знал, тело молодое, сила плещет через край, до арки добегу минут за пятнадцать, плюс-минус. А вслед мне летело многократно усиленное динамиками на весь город грозовое:

— Ахтунг, ахтунг! Говорит пресс-служба вермахта, оберфюрер Кетрин Кинн.

Шнеле, шнеле, айн, битте, аусвайс, их бин цюрюк, хенде хох, швайн, арбайтен, цвай, драйн, капут! Короче, перевожу для неарийцев: Иловайского не трогать, усекли?

Судя по быстро исчезнувшим с улиц прохожим и лихорадочно захлопывающимся дверям и окнам, то, что надо, услышали все. По крайней мере, мне ни разу не пришлось ни с кем здороваться, ни от кого отмахиваться, никому не давать в рог и увёртываться от недружелюбных объятий.

Даже храбрый бес у арки, которому и сам чёрт не брат, при виде бегущего меня просто закрыл глаза ладошками, и близко не потянувшись к ружью. Когда нужно, Хозяйка могла быть очень убедительной. Не знаю, что она тут творит в моё отсутствие, но боялись её нешуточно.

Наверх по винтовой лестнице поднимался уже помедленнее, ноги устали. Нажал рычаг, вылез из могилы, отряхнулся, аккуратно прикрыв всё за собой и присыпав щель песочком. Уф, сто лет не выбирался из Оборотного с таким спокойствием и комфортом.

Обычно всё в спешке, суете, погоне, выстрелах в спину, угрозах и проклятиях всех мастей. Но что самое приятное, на окраине кладбища, у той самой берёзы с дуплом, меня терпеливо ожидал мой верный денщик.

— Давно сидишь?

— Не очень, дело-то не к ночи. Пришёл до обеда, хотел побеседовать, поболтать немного про одну недотрогу, что из твоего дяди шута ладит!

— Ух ты! — восхитился я, присаживаясь рядом с ним на травку.