След пираньи

Мазур без лишних уговоров дал ей легонький подзатыльник, подтолкнул вперед. Автомат он держал под рукой – на гриве можно столкнуться и с медведем, от неожиданности способным разобидеться и полезть в драку. На гривах полно грибов, ягод, кое-где, в кедрачах, земля усыпана шишками. И кормится тут самый разный лесной народ, от бурундука до «хозяина тайги»…

Вновь – широченная полоса болота, голая равнина, утыканная вовсе уж редкими березками. Под ногами хлюпает, вздымаются крупные пузыри, ощущение такое, словно шагаешь по подвесному мостику или бесконечным качелям… Мазур старательно щупал дорогу палкой, поставив ногу в воду, чуть притопывал.

«Окна» – штука и в самом деле коварная…

Далеко позади послышалась автоматная очередь – едва различимая череда тихих, но звонких хлопков. Нервишки шалят? Или на медведя напоролись и шмальнули сгоряча? Джен дернулась ближе к нему.

– Стоять! – бешеным шепотом скомандовал Мазур. – Не торопись, мать твою, иди, как я учил…

И тронулся вперед, щупая палкой, как слепец.

– Далеко еще? – задала Джен насквозь идиотский вопрос.

Он не ответил – сам не знал. Шагал, как робот, озабоченно отмечая, что тени становятся все длиннее, что сумерки скоро сгустятся. То и дело оглядывался на Джен – пора бы и устраивать ее на ночлег, а то свалится, захандрит от такого начала пути…

Остановился перед неширокой, метров в двести, полосой ржавой воды, разделявшей две обширных гривы.

– Писать не хочешь?

– Нет, спасибо, – серьезно ответила Джен, подула, отбрасывая со лба прядь мокрых волос. – Пойдем дальше, пока идется?

– Подожди…

Он решительно свернул вправо, подошел к кедру, всмотрелся.

Когда-то, очень давно, на стволе сделали затес – столь широкий и глубокий, что дерево с раной так и не справилось, как ни затягивало нарастающей корой, осталось нечто вроде дупла.

Мазур попробовал пальцем. Больше всего походило на окисленную медь – гвоздь? Ага, похоже. Годочков этому гвоздю должно быть поболе, чем ему самому, – как и кедру. Вот кого здесь не было за последние полсотни лет, так это лесорубов, кедры, как на подбор, матерые, вековые…

Он поднял бинокль, мысленно продолжил прямую линию.