Хранительница его сокровищ

Не забывала поглядывать по сторонам — видят ли? Оценили ли?

— К нему приходила порталом женщина, из Кайны. Её зовут Катарина. Из какого она рода, я не знаю. Они обсуждали её милость — что Фаро не нужна такая супруга герцога. Отец был зол на её милость из-за сокровищницы, а та Катарина — из-за вас, ваша милость. И она сказала, что готова поделиться магическим ядом, который мгновенно парализует грудную клетку и горло, и поэтому очень эффективен, если только отец согласится подсыпать его в арро её милости. Очень удобно — сам напиток тёмный и со своим ярким вкусом, в него можно хоть какой яд добавить, так они говорили.

Отец не знает, что я подслушивала. Понимаете, я всегда старалась быть послушной дочерью, как меня учили с детства. Ваша милость… вы мне по сердцу еще с того мига, как впервые переступили порог нашего дома. Но отец хотел выдать меня за Пьетро Фаро, он до сих пор не верит, что тот стал тёмной тварью. А когда вы внезапно объявились, и Пьетро погиб, он говорил — пойди к его милости, скажи, что без ума от него, и пусть он женится на тебе. А я опасалась идти, всё же, вы тогда пострадали через нашу семью. И когда объявили о вашей свадьбе, отец сильно злился на меня, что я не успела забраться к вам в постель. А я теперь понимаю, что лучше бы я вам сразу всё сказала, ещё летом, и вы увезли бы меня из города, — кажется, теперь дева рыдала уже по-настоящему.

О да, если бы она тогда сказала, что Фалько ей интересен, хоть полслова, хоть взглядом бы дала понять — всё было бы иначе.

Он бы отбился и пробился, потому что было бы, ради чего. А так — разве что покуражился и лишил брата кучи стражников. Зато получил Великий Скипетр и необыкновенную жену… на целых два месяца.

И как теперь, спрашивается, жить без неё?

Ассунту Марцио отправили под стражей домой, с запретом показываться во дворце и ей, и её матери.

…Фалько сидел на том самом алом диване, на который вечность назад положил бесчувственную Лизу, надеясь на её возвращение. А теперь никакой надежды не было.

"

"Рядом сидела Тилечка, держала его за руку и молчала. В этом молчании был миллион несказанных слов, которые теперь никому уже и не скажешь.

Шум в прихожей известил о том, что кто-то явился и что-то хочет. К Великой Тьме всех! Фалько уже подумывал так и распорядиться, но вошла София. Уже сообщили, выходит. Она подошла и села с другой стороны, и молча взяла его вторую руку.

Тилечка вскинулась, хотела уйти…

— Останься, Аттилия, — мягко попросила София.