Хранительница его сокровищ

— Ерунда, посушим, — Сокол поднял плащ, разложил на той самой куче сена посреди сарая, и стал водить по нему руками. От мокрой ткани поднимался пар.

— Уже не мокрый, проверьте.

— О да, спасибо.

— Из двух сухих дублетов можно сделать нечто под голову. А накрыться — моим большим сухим плащом. Годится?

— Думаю, да. Отлично.

Ей было немного не по себе, но она подумала, что посреди сарая, в котором спит ещё куча людей, можно тоже только спать. О нет, она бы не отказалась, если не только, но без зрителей.

Мокрые сапоги и чулки были разложены, чтобы сохли, а на ноги надеты домашние носки. После чего уже можно было забираться под плащ, он вправду был восхитительным. Сокол ещё где-то ходил и что-то говорил Мартелло, а потом добрался до их сена.

— Спите, госпожа моя?"

"— Честно говоря, почти, — она и вправду успела задремать.

— И хорошо.

Она услышала, как он забрался под плащ, что-то там себе расправил, а потом почувствовала большое тёплое тело сзади.

— Кладите руку как удобно, — проговорила тихо. — Которая перевязана.

— Как удобно, говорите, — из-за спины долетел тихий смешок.

Рука ожидаемо легла поверх её плеча и бока и чего там ещё, нашла её ладонь и переплела пальцы. Где-то на шее ощущалось дыхание, а потом и губы легко коснулись её кожи за ухом. Было тепло и спокойно. Глаза закрылись. День наконец-то закончился.

3.23 Лизавета рвёт и мечет, а потом печёт пироги

Утро началось странно.

Лизавета сосредоточилась на словах и проснулась окончательно. Говорили об упаковке разбросанных с ночи вещей — Сокол и, кажется, Джованни, да, он из молодёжи самый мобильный по итогам вчерашнего вечера. Вроде, ещё Галеотто, но он пока не настолько вписался в компанию, чтобы Сокол гонял его паковать какие-то вещи.

Открытые глаза подтвердили, что устроилась она у него под мышкой, его здоровая рука обнимает её, а её голова — просто на нём сверху, и слышно, как бьётся сердце — глухо и размеренно.

— Госпожа моя? — тихо спрашивает он, отослав Джованни.

— С добрым утром, — улыбается она.

День, начавшийся вот так — хорош, и никаким иным просто быть не может.

— Надеюсь, что так, — усмехается он. — Снаружи хотя бы сухо.

— Это хорошая новость.