Хранительница его сокровищ

Лизавета с удовольствием взяла горячую миску — погреть пальцы. Свежий хлеб с маслом тоже оказался хорош.

С улицы зашёл Сокол, весь усыпанный мелкими каплями воды — особенно на дублете и на волосах.

— Доброе утро, госпожа моя, — он легко поклонился ей и кивнул Тилечке.

Тилечка печально улыбнулась в ответ.

— Госпожа Аттилия, выше нос, всё не так плохо, как кажется. На улице не дождь, там туман. Если он опустится вниз — будет солнце. Если поднимется вверх — то, скорее всего, снова дождь. Но не выедем — не узнаем, как оно будет.

— Да-да, давайте выезжать, — кивнула Лизавета.

Сидеть в этой холодной зале, или даже в их комнатке наверху ей совсем не хотелось. Лучше уж наружу. Тем более, что надо ехать.

Послышались голоса, а потом с улицы зашли Лис, Крыска, брат Джанфранко и оставшиеся трое мальчишек. Откуда это они?

— Проснулись, сплюшцы? — Лизавета не поняла, чего в бархатном голосе было больше — насмешки или досады.

Лис был наряжен в мантию, и на улице она изрядно отсырела.

Лизавета недоумённо на него посмотрела.

— Господин первый маг Ордена Сияния раздосадован, что не все изволили пойти с ним на утреннюю службу, — с усмешкой перевёл тот. — Мы в паломничестве или как?

Лизавета фыркнула.

— А сказать об этом вчера не судьба была? Так-то никто не телепат, то есть — мыслей не читает. Уж лучше бы встали пораньше.

— Вероятно, имела место надежда на чудо, — Сокол продолжал усмехаться.

— А чудеса сами по себе редки, — припечатала Лизавета.

Кофе не подавали, пришлось ограничиться «бодрящим отваром», который нахваливал брат Василио.

Тилечка высушила всё, что отсырело со вчера. Лизавета подхватила два больших мешка и потащила их на конюшню, оставив самый маленький девочке.

— Госпожа моя, вы зря не попросили никого помочь вам.

Сокол поднимался по лестнице, она шла навстречу, не глядя, и практически уперлась в него.

— Чего просить-то? — вскинулась она, а он забрал у неё оба мешка.

— Чтобы взяли ваши сумки. Вроде есть, кому таскать. Или вы привыкли, что всё нужно делать самой?

Коридорное окно было распахнуто, и Лизавета залипла на его лице. Ох, а глаза-то у него не карие и не чёрные, как ей сначала показалось, а… тёмно-серые? Или тёмно-синие? Тёмные с серым ободком? Или это магия? Или она не присматривалась? Шрам на скуле, тоненький, видимо — давний. Ещё один — у виска, он почти весь под волосами, вот она и не видела.