Хранительница его сокровищ

 — Мы завтра дальше поедем, нам с вами не по пути! А страсть как хочется узнать, чем всё кончилось! — невысокий, но крепкий мужичок сидел на лавке ещё с двумя похожими на него — братья, что ли?

Видимо, приманились на историю.

— Увы, госпожа устала за день и отправляется спать, — сказал Сокол вежливо, но непреклонно.

Кивнул мальчишкам, двое унеслись из зала наверх. Остальные огляделись, и Антонио предложил растащить лавки по их законным местам.

— Плохо кончилось. Благодарю вас, я в самом деле устала, — кивнула Лизавета, проходя мимо того из троицы, который хотел продолжения.

— Так завершите, а мы вас после положим и согреем, — начал было он, но запнулся под взглядом Сокола, а потом и вовсе тихонько отошёл.

— Идёмте, госпожа моя, — со вздохом сказал Сокол, пряча усмешку.

Похоже, она снова что-то сделала не так.

Он проводил их до номера, настоял на том, чтобы при нём открыли дверь и убедились, что в комнате никого нет, окно заперто, засов на двери прочный, а Тилечка помнит запирающее заклинание.

Лизавета упала в постель, едва раздевшись. Дублет был сыроват, сорочка тоже какая-то влажная, но она решила, что верхнее — снять, а нижнее высохнет на ней. Потом Тилечка мазала её местами надавленную, или даже стёртую кожу Крыскиной животворящей мазью, и Лизавета даже не дождалась конца процедуры — провалилась в сон.

Сон, однако, несмотря на усталость, был плох — душно, влажно, и с боку на бок переворачиваться сложно, потому что матрас тоненький, а кровать жёсткая. Лизавета не раз подумала, что можно было спросить про то самое свежее сено — а вдруг в нём лучше? Никогда не пробовала, вдруг что-то потеряла?

Зашевелилась Тилечка. Оказалось, она тоже плохо спала и видела дурные сны про свою семью. Поэтому утро началось с открытого окна, свежего воздуха и зарядки-растяжки, для всех, Лизавета заверила Тилечку, что от дурных снов это тоже помогает.

"Как раз и в двери постучали, и это был брат Джанфранко, который сообщил, что внизу готов завтрак.

Тщательно одеться, наскоро умыться, и вниз. Во вчерашнем углу уже восседал брат Василио, тоже зевающий, и пара мальчишек — Альдо и Руджеро. В тарелках лежала каша, от неё шёл пар. Окна на улицу здесь, похоже, открыты давно, и зала выстыла.