Штрафник из танковой роты

Командир полка прислал на помощь двух бойцов, разбиравшихся в тракторах. Башню «тридцатьчетверки» кое-как укрепили, хотя угол поворота остался таким же узким. Двигатель Т-26 ремонту не поддавался, требовалась разборка и новые запчасти. Иван Войтик плевался и предрекал, что сцепление полетит через сто метров.

— Встанем посреди поля, и амбец! Бей нас, пока в головешки не превратимся.

— Ты, Ванька, чем орать, лучше бы доломал свои железяки, — тихо посоветовал Прокофий Шпень. — Сделали бы из танка огневую точку, а тебя в запас.

— Какой хрен запас! Винтовку бы сунули, и вперед. Бей фашистов! Пехоты не хватает.

— Да и со жратвой не густо! — поддержал его кто-то из ребят.

Мы ели хлеб с комбижиром и селедкой. Комбижир был противный, вонял коровьей шкурой, крошился и на хлеб не намазывался. Харчи мы запивали все тем же иван-чаем. О чае позаботились танкисты постарше, заявив, что без горячего нельзя. Они же предупреждали молодняк, чтобы не наваливались на комбижир — пронесет после голодухи.

Вернулся с совещания командир роты Тихомиров. Сообщил, что ожидается немецкое наступление, но мы пока остаемся в резерве. С запозданием раздали смертные медальоны — пластмассовые карандашики. Некоторые записывали свои адреса, молодые оставляли листы на прикурку. Над Иваном Войтиком, который старательно записал все данные о себе и адрес семьи, кто-то начал подсмеиваться.

— Чего рот щеришь? Если меня убьют, жене да детям хоть какая-то помощь от властей будет. Пусть овса мешок или ржи необмолоченной, но с голодухи не помрут. Мне с четырьмя детьми никак нельзя без вести пропадать. Понял? А тебе фугасом башку сорвут — и будешь без вести пропавшим числиться. То ли дезертир, то ли еще непонятно что.

Белорус говорил с такой убедительностью, что смешки прекратились.

— Если пустой лист оставишь, думаешь, судьбу обманешь? Хрена с два. Она у каждого наперед записана до последней строчки. У нас под Смоленском один такой умник был. Как бой, так у него двигатель едва фурычит. За других прятался. А «юнкерсы» с тылу заходить любили. Как врезали «соткой», от экипажа и танка, считай, ничего не осталось. — Сержант вздохнул и добавил: — Жалко ребят.